# Узбек. Пьеса в стихах

Михаил Русамов

## Сцена 1

Сцена 1

Исфахан (столица Персии)

Парадный зал дворца

Шах Солтан Хусейн и великий визирь Фат-Али Хан

Шах Солтан Хусейн с придворными. Персидская миниатюра 1721 г.

Шах Солтан Хусейн

Вчера узнал от жён своих в серале,

что наш Узбек страну покинул спешно.

С недавних пор он не визирь, конечно,

и нет его в придворном ритуале,

но мог, хотя бы мне прислать письмо.

Ведь это же для вас он был бельмо,

а мне Узбек довольно интересен,

хотя халат его понятий тесен.

Фат-Али Хан

О, повелитель! Ты, бесспорно, прав:

Узбек-мирза весьма самонадеян.

Не знаю точно, чем отъезд навеян,

но милости твои, о, шах, поправ,

не стоит он любви и снисхожденья.

А вредные Исламу заблужденья

пускай уносит в дальние края.

Так думаю о нём не только я.

Шах Солтан Хусейн

Ну, что ж, пожалуй, очень хорошо,

что будет меньше яблок для раздора -

мне было трудно от его напора.

Да, Фат-Али, а верен ли слушок,

что ослабел Узбек в своём гареме?

Хоть молод он, но при такой проблеме

понятно бегство от горячих жён,

и то, что он в науки погружён.

Входит тётя Солтан Хусейна

Марьям Бегум

Известно точно мне, что он ослаб,

но сохранил влиянье на друзей,

на королей, эмиров и князей.

Но ничего, Солтан, мы этих жаб

отучим слушать жалкого Узбека.

Его гарем теперь – библиотека,

а ты на книги женщин не меняй

и долг супруга честно выполняй.

В покоях Гюльчатай найдёшь кувшин,

а в нём вино с предгорного Кавказа

от верного тебе купца – абхаза.

Кто пьёт вино – взлетает до вершин,

орлу подобно, вольно и беспечно.

Земная жизнь порою скоротечна,

так стоит ли терять часы услады?

Иди в сераль, а я приму доклады.

Великому визирю:

Зови, Али, эмиров и послов,

послушаем что скажут нам они,

а тех, что рангом ниже – прогони:

не место здесь для нищих и ослов.

Солтан Хусейн уходит

Фат-Али Хан

О, госпожа, конечно ты права,

но есть у дерева зелёная листва,

и веткам молодым ещё расти,

позволь и прочим в этот зал войти.

Марьям Бегум

Потом войдут. Ты мне скажи сейчас

как избежал Узбек-мирза расплаты

за те позорные для нас дебаты,

что учинял пред шахом каждый раз?

Ведь ты мне клялся именем Аллаха

и нанял для кровавых дел казаха!

Где тот казах, что получил задаток?

Я знаю, ты и сам до злата хваток.

Небось, наобещал ему, а сам

кошель присвоил, глазом не моргнув,

едва на содержимое взглянув.

Себе:

Не стоит доверять продажным псам.

Фат-Али Хан

О, госпожа! Я не сыскал казаха.

Он предал нас и убежал от страха

с задатком и деньгами от Узбека -

подлее я не видел человека.

Марьям Бегум

Ты сам подлец! Умерь свою алчбу!

Изволь вернуть мне денежки сполна -

и без того пуста у нас казна.

А не вернёшь, то на своём горбу

почувствуешь ты шахскую десницу

и подлости незримую границу,

что преступить не вправе и визирь.

Смотри, Али, не лопни, как пузырь!

Фат-Али Хан

Прости меня, о, мудрая Марьям!

Я виноват, что выбрал не того,

и что его гнилое существо

сорвало наши планы. А князьям

мы посулим соседние владенья,

когда настанет время расширенья

любимой нашей Персии границ.

Увидишь – все падут пред нами ниц.

Марьям Бегум

Забыл про деньги!

Фат-Али Хан

Деньги я верну

и прослежу за тем, чтобы Узбек

остался за границею навек

и не сумел устроить нам войну.

Марьям Бегум

Следи за перепиской, Фат-Али,

чтоб знали мы, чем занят он вдали.

Фат-Али Хан

Я повинуюсь. Приглашать послов?

Марьям Бегум

Послов, ослов, верблюдов и козлов!

Великий визирь вызывает слугу, чтобы пригласить

послов и придворных.

## Сцена 2

Сцена 2

Эрзерум (Турция)

Гостиница

Узбек и его друг Рика ужинают в номере.

К. Маковский - Портрет араба

Узбек

Как странно жили мы с тобой доныне,

не ведая, как мир наш многолик.

Представить трудно, как же он возник

из ничего в космической пустыне?

Зачем был создан первый человек

и мы с тобою, Рика и Узбек?

В чём наша роль при смене поколений,

и есть ли смысл для новых впечатлений?

Рика

Я вижу на твоих висках седины,

но ты, Узбек, вопросами смущён,

и, кажется, в душе закрепощён,

и не нашёл для сердца середины.

Ужель ты не созрел для жизни страстной,

пускай короткой, но такой прекрасной?

Будь счастлив тем, что выбрал новый путь.

Открой глаза, не дай себе уснуть!

Стук в дверь

Узбек

Входи, Ибби мой, дверь не заперта.

Входит слуга Ибби:

Мой господин, письмо из Исфахана.

Протягивает письмо, кланяется и уходит.

Узбек

Я думаю, что  это от Рустана.

Его душа всегда была чиста,

и он откликнулся на мой вопрос,

не убоясь властительных угроз.

Рика

Ты прочитай письмо Рустана вслух -

хочу почувствовать столичный дух.

Узбек (читает письмо):

О, мой друг благородный и мудрый, Узбек!

Будь ты славен сейчас на земле и вовек!

Сохрани тебя в странах вечерних Аллах!

Счастлив будь на чужбине, успешен в делах!

Твой поступок у всех на устах в Исфахане,

в удивлении остались твои персияне.

Как решился покинуть ты жён и друзей,

словно нищий бродяга, пустой ротозей?

Кто считает, что ты недостаточно зрел,

кто уверен в обратном, мол, ты постарел,

и бежишь от услад цветника из сераля.

Так одни лишь глупцы говорят, зубоскаля.

Рика, друг наш любезный, уехал с тобой,

его мать безутешна и плачет порой.

Ты похитил его – так считает она.

Просит сына вернуть, а иначе вина

в его гибели будет лежать на тебе.

Но пока только душу терзает в мольбе.

Лишь друзья одобряют твой выбор пути,

но страдают в разлуке.

Рустана прости.

Garreta Raimundo De Madrazo – Арабский воин

Рика

Все матери, наверно, таковы,

когда их дети покидают кров:

свой дом считают лучшим из миров.

По-своему, они всегда правы.

Но только птицы рвутся из гнезда,

и с гор несётся талая вода.

Как можно сыновей остановить?

Не лучше ль просто их благословить?

Узбек

Ты, Рика, прав, движенье бесконечно,

в нём цель и смысл природы и людей.

Развитие должно быть для идей,

нельзя разумным людям жить беспечно.

Борьба должна идти за каждый шаг.

Расслабишься на миг, и лютый враг

отнимет всё, что ты скопил за век.

А наш Хусейн – большой любитель нег.

Вино и жёны – круг его забот,

а тётушка Марьям плетёт интриги.

Такая власть для Персии – вериги,

и царство рухнет, кажется, вот-вот.

Пока османы тоже не сильны,

но чьи-то руки длинные видны.

Французы, англичане – две державы.

Тягаться с ними – будем мы неправы.

Рика

С Европой нам сражаться не резон.

Оружие – вот чем они сильны,

и чем новей, тем лучше для войны.

Что выбрали они? Османский трон?

Узбек

Мы в Эрзеруме, это ключ границы,

где хищные всегда летают птицы.

Россия, Персия и Англия, не раз

сражались здесь за лакомый Кавказ.

Все строят планы только на войну,

а мир – всего лишь время передышки,

когда плодятся на убой людишки.

А где-то вождь, подобный скакуну,

уже не в силах выносить покой.

И вот уж человеческой рекой

на смерть идут угрюмые колонны,

топча и договоры и законы.

Рика

Ты строишь планы?

Узбек

Может быть, и строю.

Пока смотрю и делаю записки.

Не знаю я, насколько они близки,

но не готов я к вечному покою.

Рика

Когда Хусейна сбросит кто-нибудь,

ты друга Рику всуе не забудь.

Узбек

Ну, с кем идти во власть, как не с друзьями?

Хоть поделиться надо и с князьями.

Ну, а пока, мой друг, вкушай вино

и помечтай о чём-нибудь прекрасном.

Аллах нам дал искусство не напрасно.

Ибби! Опять лежишь там, как бревно?

Приди и спой нам песню о любви,

о той, что лишь у юношей в крови

рождает образ райской красоты,

далёкой и несбыточной мечты.

Входит Ибби с сетаром, садится на ковёр и поёт

Ludwig Deutsch - Музыкант

Ибби

Джамиля и Фарух

Там, где чистая вода

среди скал течёт в долину,

проходила иногда

дева юная с кувшином.

Словно лёгкая газель,

по камням она скакала,

где-то слышалась свирель,

а девчушка напевала:

Припев:

Зорким будь, пастушок,

береги овечку.

Жди меня, мой дружок,

я приду на речку.

Скок – скок, вот родник,

только б не упасть,

волку серому на клык

только б не попасть.

В тех горах младой Фарух

пас господские стада.

И влюбился тот пастух

первый раз и навсегда.

И Фаруха Джамиля

полюбила сердцем нежным.

Так, судьбу свою хваля,

пела с чувством безмятежным:

Припев.

Мать девчушки умерла,

с горя умер и отец.

Тётка злая продала

деву шейху во дворец.

Плачет в замке Джамиля,

горьки слёзы льёт Фарух,

плачут речка и поля,

и поёт в тоске пастух:

Припев.

Но сумел Фарух – джигит

во дворец пробраться к деве

и, пока охрана спит,

зрелый плод вкусить на древе.

Только раннею зарёй

евнух злой застал их вместе.

В краткой схватке боевой

был убит Фарух на месте.

Джамиля, схватив кинжал,

в грудь себе его вонзила.

Свод небесный задрожал,

смерть любовь не победила!

А ручей в лесной одежде,

скачет, волнами бурля,

в тех местах, где пела прежде

песню детства Джамиля:

Припев (поют все вместе).

Узбек

Ибби, спасибо, песня хороша.

Её героев мне, конечно, жаль,

но у меня, ведь, тоже есть сераль,

и за него болит моя душа.

Злодейка-ревность мучает всечасно.

Ты знаешь, Рика, это так ужасно!

Но жён с собой возить весьма накладно,

наложница дешевле, вот и ладно.

Узбек делает знак Ибби уйти. Ибби уходит.

Константин Маковский - Турчанка

Гюльджан скромна и не плетёт интриг.

Она бесплодна, что удобно мне,

не предаётся вечной болтовне

и с головой уходит в чтенье книг,

когда не нужно ублажать Узбека.

А евнухов ей не нужна опека:

сама ведёт хозяйские дела,

умеет всё и вечно весела.

Рика

Читает книги – стало быть, умна.

Ты с ней ведёшь серьёзные беседы?

Узбек

От говорящих жён бывают беды,

в моих делах не нужно болтуна.

Мужчинам, да и то не всем,

могу обрисовать я круг проблем,

которые решаются в пути.

Да и Гюльджан держу я взаперти.

Но, правда, разрешил учить язык.

В Европе вряд ли кто-то на фарси

торгует книгами. «Пардон», «мерси» -

к таким словам ещё я не привык.

Но грек-учитель завтра же начнёт

свои уроки. Это подстегнёт

скитальцев к чтению французских книг,

где новый должен быть для нас родник.

Рика

Ну, а Гюльджан учиться будет с нами,

или отдельно с греком за стенами?

Узбек

Лицо у женщины скрывает паранжа.

Пусть учит с нами – это не беда,

и для меня не будет в том вреда.

А после, мне помощницей служа,

Гюльджан расскажет варварские сказки

французской или греческой закваски.

Рика

Который час? Морфей зовёт ко сну.

Узбек

Скажи «спасибо» доброму вину…

Рика

Спокойной ночи, ухожу к себе.

Узбек

И мне пора вкусить блаженный сон.

Все беспокойства пусть прогонит он.

Катясь по небу в золотой арбе,

ночная пери сладкие мечты,

навеет и увидим мы мосты

к величию родного государства,

без жадности, без злобы и коварства.

Узбек и Рика уходят

## Сцена 3

Сцена 3

Исфахан

Дом Рустана

Во внутреннем дворике Рустан и купец из Тебриза Ибрагим.

Edwin Lord Weeks – Два араба…

Рустан

Я очень рад, что дом мой, Ибрагим,

даёт тебе защиту и уют.

Сейчас везде разбойники снуют.

Аллаха молим и благодарим,

когда опасный завершаем путь.

Да, шах нам не даёт передохнуть,

отдав бразды безбожным лихоимцам:

министрам, тётке и своим любимцам.

Ибрагим

Ты прав, Рустан, наш пьяный государь

совсем не приспособлен для правленья.

Мы катимся дорогой разоренья.

И я, купец, да и простой бондарь

замучены налогами и знатью,

и каждый день их предаём проклятью.

Без подношений не пройдёшь и шагу.

А ты по-прежнему стремишься к благу

для всех и каждого в родной стране?

Возможно ли такое в нашем мире,

чтобы при шахе, шейхе иль эмире,

иль местной деревенской старшине

настало просветление умов

и наполненье «благом» закромов?

Кто власть отдаст учёным и аскетам,

иль армию изнеженным поэтам?

Рустан

Нет, «армию изнеженным поэтам»

я б не отдал в наш беспокойный век.

Но есть такие люди, как Узбек,

что вопреки гоненьям и наветам

хранят и совесть и высокий дух.

Его письмо я прочитаю вслух.

Послушай, Ибрагим, что пишет он,

от шахских прихвостней терпя урон.

Читает письмо:

Благодарен тебе за письмо, мой Рустан,

и пускай процветает родной Исфахан!

Пусть враги мои чешут свои языки –

их понятия были всегда далеки.

Хоть и был я у шаха на первых ролях,

но с министрами бился в идейных боях.

Их интриги и жадность толкали во грех,

только совесть моя не имела прорех.

Говоря перед шахом другим языком,

я распарывал хитрость словесным клинком.

Моя логика смело рубила порок,

только золото слов уходило в песок.

Если шах не сильнее министров своих,

то не будет он слушать советов благих.

Так решил я, и понял, что должен уйти -

благо, есть в этой жизни другие пути.

Государю сказал, будто есть интерес

поискать объясненье природных чудес.

Средь наук в метафизике видится свет,

и Аллах на неё не спускает запрет.

Шах меня отпустил, ну а злоба врагов

не хотела пускать из зубов и клыков.

О возможной расправе узнал я тайком

и не стал дожидаться тупым ишаком.

Мир велик, и дорог есть немало для тех,

кто не беден, иль ищет в науках успех.

Вот причина отъезда, Рустан дорогой.

За отказ от порочности платишь бедой.

Лишь одно утешает в нелёгкой судьбе:

не забудут друзья, и я дорог тебе.

Я надеюсь, что будет не короток век,

и вернётся домой правоверный

Узбек.

Ибрагим

Но много ли таких, мой друг Рустан?

К тому же он не здесь, а за границей.

Он выглядит бессильной единицей,

как выбранный к закланию баран.

Рустан

Друзья мои готовят выступленье,

и каждой единицы добавленье -

что пальцы на руке: сожми в кулак

и бей того, кто лучшей жизни враг.

Ибрагим

Я понял вас: в борьбе проходят годы,

сначала не за власть, а за умы.

Должны мы выбраться из этой тьмы,

где нет законов, чести и свободы.

Рустан

Теперь ты с нами?

Ибрагим

Да, Рустан, навек!

Узнает пусть об этом и Узбек.

Рустан

Позволь мне, Ибрагим, тебя обнять!

Мы – единицы, только будет рать!

Обнимаются

Ибрагим

А помнишь наши песни юных лет,

когда ласкал нам слух твой верный САЗ,

и ты пленён был блеском чьих-то глаз?

Не знали мы тогда трудов и бед!

Декламирует:

Мир — это САЗ, коль жить с ним хочешь в лад,

Настрой его на свой, особый лад.

Коль ты противоречишь всем вокруг,

То издает твой САЗ фальшивый звук.

Ты помнишь эти строки Низами?

Прошу тебя, Рустан, свой САЗ возьми

и спой мне что-нибудь из тех времён,

когда и я был по уши влюблён.

Рустан снимает со стены САЗ, вытирает пыль, начинает играть и поёт:

Рустан

Лейли и Меджнун

Много дней и много лун

слёзы льёт Лейли:

далеко её Меджнун,

на краю земли.

Песен больше не поёт

вешний соловей,

куст жасмина не цветёт,

не журчит ручей.

Припев:

Исчезают караваны,

как в пустыне миражи.

Как болят разлуки раны,

сердце расскажи.

Много лун и много дней

слёзы льёт Меджнун.

Их бездушный суховей

высушить дерзнул.

Ты не смей сушить мне слёзы,

счастье не сули.

Слёзы тешут мои грёзы,

в них - сама Лейли.

Припев.

Жениха нашёл другого

для Лейли отец.

Он богат и образован,

не пасёт овец.

Но склонить её к другому

словом не смогли.

- Не могу я по-иному.-

и ушла Лейли.

Припев.

Нету стран, где б не бывал

любящий Меджнун.

Он везде Лейли искал,

как цветок весну.

Пел он песни под луной,

душу открывая,

помня только об одной –

той, что выше Рая.

Припев.

## Сцена 4

Сцена 4

Исфахан

Покои главного евнуха в серале Узбека

Главный белый евнух Омид,

главный чёрный евнух Ярон,

слуга

Омид

Аллах услышал те мои молитвы,

где я просил вернуть тебя в сераль.

Гнетёт меня по-прежнему печаль,

но ты поможешь мне на поле битвы.

И те рабы, что берегли Узбека,

теперь нужнее здесь, где я, калека,

уже не в силах строжить кобылиц,

невластных над природою блудниц.

Послушай, что писал мне господин,

когда ты развлекался переменой,

а он был озабочен той изменой,

что жёны дарят тысячам мужчин,

когда те уезжают по делам.

Сердца мужские ноют по тылам,

а евнухи, как свора злобных псов,

следят, чтоб не нарушился засов.

Узбек к главному белому евнуху из Тавриза,

О, слуга мой надёжный и верный Омид!

Пусть Аллах твоё сердце и силы хранит!

Ты в руках своих держишь от Рая ключи,

где прекрасные женщины так горячи!

Не давай им томиться дневною тоской,

и под звёздами ночи храни их покой.

Исполняй повеленья, служи им, как раб,

пусть не думают, что без меня ты ослаб.

Ну, а если узришь на неверность намёк,

то скажи, что Узбек тебя властью облёк

всею силой наказывать грешную плоть:

оставлять без еды, или даже пороть.

Всем скажи, что я тоже страдаю без них

и не рад, что оставил надолго одних.

Всех люблю и надеюсь когда-нибудь вновь

возвратиться в сераль и вкусить их любовь.

Долог может быть времени смутного бег,

сим прощаюсь пока,

господин твой, Узбек.

Ярон

Придётся разделить твои заботы,

чтоб осчастливить нашего Узбека.

Для одного не много ль человека?

Хоть я и не боюсь такой работы,

но всё же злыднем быть - не тот урок,

что мне готовил в этой жизни Бог.

Я мог бы петь и славить королей,

была бы кожа у меня белей.

Омид

Развей мне душу новым сочиненьем,

я знаю: ты нам что-нибудь привёз.

Но только, чтоб не лить мне новых слёз,

а насладиться музыкой и пеньем.

Ярон

Пускай помогут чёрные рабы.

Они в искусстве пения слабы,

зато Ахмет играет на СЕТАРЕ,

а Фетх и НЕЙ всегда гуляют в паре.

Омид

Служанки танцем пусть украсят вечер,

он будет лучше без господских жён -

я с ними слишком сильно напряжён,

а господин Узбек теперь далече.

Ярон

Слуга! Изволь мне принести ТОМБАК,

Ахмета позови, а Фетх-простак,

большой любитель всяческих затей,

придёт за ним, неся с собою НЕЙ.

Слуга уходит

Омид

Испей, Ярон, вина из этой чаши -

с вином найдёшь ты в песне верный тон.

Пускай нарушим мы сухой закон,

зато минуты эти будут наши.

Ярон

Безумие вводить такой запрет,

когда все пьют уж много тысяч лет!

Ну, разве остановишь в жилах кровь

и тягу к размножению – любовь?

Омид и Ярон пьют вино

Омид

Запрет порой даёт имамам власть

и путь к обогащению на взятках.

На виноградных и опийных грядках

они и нас научат лгать и красть.

Омид прячет кувшин и кубки.

Входят Ахмет и Фатх с инструментами, служанки и несколько евнухов.

Омид

Входите все, послушаем Ярона.

Узнаем что османская ворона

накаркала ему о тех местах,

куда хозяина занёс Аллах.

Ярон

Спою я песню вам о троглодитах.

Но не о тех, что на зверей похожи

и вместо лиц имели злые рожи.

Румянец был у женщин на ланитах,

а у мужчин всё так же, как у нас,

но только злобы был большой запас.

От дальних предков это им осталось

и иногда наружу прорывалось.

Ярон берёт томбак, начинает играть и поёт

Ахмет и Фатх начинают подыгрывать

Ярон

Троглодиты

Когда-то в давние века

в одной стране текла река.

Вдоль берегов росла трава,

а чуть  подальше дерева

с большими сочными плодами,

и люди жили там родами.

Они растили хлеб и скот,

но не доволен был народ.

Припев:   Сколько можно спину гнуть

на царя и господина!?

Дайте воздуха глотнуть,

человек – не лошадина!

Не цари вы, а бандиты –

так считают троглодиты.

Вас терпеть уже невмочь,

Уходите прочь,

Уходите прочь.

Страною правил глупый шах

и говорил он, что Аллах

ему назначил этот трон,

и до скончания времён

его потомкам власть дана.

И вся семья его вольна

казнить и миловать народ

и подавлять любой разброд.

Припев.

Пришёл терпению конец:

восстал крестьянин и кузнец,

сапожник, плотник, козлопас.

Услышал шах народный глас:

-Довольно мучить, прочь иди ты!

По горло мы тобою сыты!

А от твоей поганой свиты

оголодали троглодиты.

Припев.

И вот свободен троглодит -

ушёл один большой бандит.

Но вышла новая беда:

пошла меж семьями вражда.

Закона нет и нет судьи,

и земли стали вдруг ничьи.

Сосед бандит и я бандит,

а третий всем подряд вредит.

Припев.

Пришёл терпению конец.

И вот, крестьянин и кузнец,

сапожник, плотник, козлопас

решили свой возвысить глас:

нам нужен шах и нужен суд.

От беззакония спасут

нас те, кого мы изберём

иначе все мы перемрём.

Припев.

Вот бедный шах воссел на трон

и стал тираном всех времён.

Земли лишён был троглодит,

теперь в большой тюрьме сидит.

Он стал рабом, всё потеряв,

а шах, строптивых расшвыряв,

то грабит всех, то больно бьёт.

Но троглодит опять поёт:

Припев.

Омид

Ужель и там, где был с Узбеком ты,

весёлых песен не поёт народ?

Ужель улыбкой не сверкает рот,

и нет ростков любви и доброты?

Ярон

Хозяин то задумчив, то в печали,

а те слова, что вкруг него звучали,

и в нас рождают мысли о протесте,

о том, что сила там, где люди вместе.

Но есть и то, что вас повеселит,

и в танце закружатся наши девы.

Для этих дел есть новые напевы,

сейчас Ярон вам сердце посластит.

Поёт

Скульптор Андрей Орлов – Насреддин с ослом

Дай совет

Кто не знает Насреддина?

Бедный и богач.

Если на сердце кручина,

женщина, не плач.

И мужчина не печалься,

если пуст гарем.

К Насреддину обращайся -

он поможет всем.

Припев:

О, почтеннейший мулла,

дай скорей совет!

Как избавиться от зла,

от врагов и бед?

Дай совет, дай совет

от врагов и бед.

Плачет женщина, стеная:

- Помоги, мулла!

Стала я совсем больная,

еле добрела.

Первый муж бранил площадно,

без вины виня,

а второй дерёт нещадно –

не проходит дня.-

Припев.

- Дочь моя, молись Аллаху –

молвил Насреддин –

мужу ты желай, как шаху:

«Здрав будь, господин!»

Живы будут те, кто биты,

третий муж убьёт.

Все мужчины - троглодиты,

если не везёт.

Припев.

Все танцуют под весёлую музыку

Фабио Фабби - Танцовщица с тамбурином

## Сцена 5

Сцена 5

Эрзерум

Гостиница

Узбек, призраки жён Заши, Зели, Фатимы

Узбек берёт письмо Зели и читает.

Призрак Зели

Moritz Stifter

О, Узбек, мой желанный и мой господин!

Будь здоров и прекрасен до мудрых седин!

Без тебя моя жизнь стала адом земным,

а сераль без любви просто невыносим.

Чёрный евнух клевещет тебе на меня,

а я плачу в бессилии, верность храня.

Он стремится отнять у меня Зелиду,

ту, что служит при мне и творит красоту.

Моя кожа, лицо и прекрасный наряд –

её рук и трудов ежедневный обряд.

Чернокожего прочь я гоню из покоя –

вот и скучно ему без словесного гноя.

Нечестивец, он лжёт на меня с Зелидой,

сердце раня твоё, нарушая покой.

Женских ласк и представить себе не могу.

Пусть Аллах покарает, коль я тебе лгу!

Как мне тяжко искать для себя оправданий,

если тело дрожит от обид и рыданий!

Возвращайся к любви моей страстной, Узбек!

Не найдёшь ты её среди библиотек.

Влаги нет у любви, а колодец вдали,

и завянет в серале младая

Зели.

Узбек (себе)

Зели, ты старше всех, а наша дочь

распустится цветком за год-другой.

Какой же ты пример даёшь плохой?

Нет, мысли скверные, подите прочь!

Мне легче верить лжи и мирно спать,

чем в ревности бессмысленной страдать.

Иные цели, смысл иной во мне

важней вопроса верить ли жене.

Я вынужден бежать от длинных рук,

но так не может продолжаться вечно.

Пусть я богат и мог бы жить беспечно

в другой стране. Но это – чуждый круг.

Не дорог безопасности покой,

когда так много силы бунтовской.

Её направить – вот моя судьба,

а путь домой – кровавая борьба.

Узбек берёт письмо Фатимы и читает.

Emile Lecomte-Vernet - Красавица Востока

Призрак Фатимы

Господин мой любимый, Узбек дорогой!

Свята будет земля, что ты топчешь ногой!

Вот уж месяца два, как ты бросил сераль.

Неужели тебе наши души не жаль?

Лгут святоши, внушая, что душ у нас нет.

Мы страдаем и любим, иное – навет.

Я привыкла к объятьям и ласкам твоим,

но теперь я горю, и огонь негасим.

Это страшная мука! Тебе не понять,

как должна без мужчины я тяжко страдать!

Сон бежит от меня, и пылает постель,

меж ночами и день - словно узкая щель.

О, беспечный Узбек, и меня и других

ты обрёк на страданья, а сам, как жених,

наслаждаешься с теми, кто волен любить.

Счастья нет без тебя, и не хочется жить.

Лишь с тобой, не с другим, улетучится тьма

и любовью задышит

твоя Фатима.

Узбек (себе)

Тобой рождённых, Фатима, детей

Аллах забрал, а ты лишилась сна,

и лишь одним желанием полна:

рожать для господина сыновей.

Но это не любовь, а жажда власти.

Ведь каждый сын наследует отчасти

все те богатства, что пока - мои.

И именно за них идут бои.

Да, я вернусь и к жёнам и к стране,

но не один, а с тысячами тех,

кто ищет справедливости для всех,

и в будущее скачет на коне.

А сыновей родит мне юная Роксана.

Не вижу в ней корыстного изъяна.

Она скромна, здорова и умна

и чувствует, что роль моя важна.

Мне надо поддержать её письмом,

как кормчий держит утлый чёлн веслом.

Эдвин Лонгстен Лонг – Царица Эсфирь

Узбек (пишет Роксане и декламирует)

Нет прекрасней тебя, о, царица, Роксана!

Жаль, что я вдалеке от звезды Исфахана!

Ты достойна стихов, и готов я воспеть

то, что вправе лишь я, твой Узбек, лицезреть.

Не забуду я битвы упорной с тобой:

ты гнала меня прочь и слёзой и мольбой.

Как сумела добыть ты в покоях кинжал?

Он мне смертью кровавой тогда угрожал.

Сколько гнева я видел в пылающем взоре!

Только мужа нельзя победить в этом споре!

Две луны ты держалась, как крепость в осаде,

а потом две недели в тоске и досаде.

Шаг за шагом я шёл к твоему пораженью,

к пробужденью страстей и любви откровенью.

И когда, наконец, распустился бутон,

и последний под ласками пал бастион,

я увидел в тебе совершенства предел

и в восторге немыслимом руки воздел:

«О, Аллах всемогущий, как смог ты создать

то, что словом поэта нельзя описать?!

Лик, подобный луне, век опущенных нега,

руки – словно реки два извилистых брега.

Между них острова несказанного счастья,

ниже горы волнений и пик сладострастья.

Раздвигая колени, я – весь вожделенье.

О, Роксана, продли мне блаженства мгновенья!»

Как мне жаль, что достигнув желаемой цели,

я утратил огни, что так ярко горели!

Здесь, в Европе у женщин стыдливости нет,

и на взоры мужчин не наложен запрет.

Лиц открытых у дев непривычен парад.

Это грубо, бесстыдно, и я им не рад.

Если б ты была здесь, то ужасный позор

затуманил бы твой добродетельный взор.

Ты бежала бы этих распущенных стран

и желала б вернуться в родной Исфахан.

Добродетель твоя и святая любовь

дарят свет и надежду увидеться вновь.

Я не знаю как долго из западных рек

буду пить с нечестивыми воду.

Узбек.

Узбек (себе)

Желаний много, только не судьба

их воплотить, не жертвуя ничем.

Таким я создан был, но вот зачем?

Какую жертву требует борьба?

А стоит ли об этом рассуждать,

коль не дано нам будущее знать?

Не суетись напрасно, не спеши,

а лучше почитай письмо Заши.

Узбек читает письмо Заши.

Emile Lecomte-Vernet - Aimée, молодая египтянка

Призрак Заши

Господин дорогой и любимый, Узбек!

Ты – желанный для терпящих бедствие брег!

Ты – колодец в пустыне, луна в темноте,

свежий ветер прохлады в дневной духоте!

Каждый день я брожу из покоя в покой,

вспоминая те дни, когда был ты со мной.

Как же было мне сладко в объятьях твоих!

А теперь наш сераль потускнел и затих.

Помню первую ночь и парад твоих жён,

ты нарядами нашими был поражён.

А потом мы их сняли и, в танце кружась,

завлекали тебя, своих тел не стыдясь.

Ты ласкал наши прелести, взором горя,

то одну, то другую в объятья беря.

Алчным взглядом искал сокровенный цветок,

и от каждой испил наслажденья глоток.

Все желанья любви исполнялись тотчас,

но фантазий твоих не кончался запас.

Наконец, ты решился и мной овладел,

а соперниц моих был печален удел.

Пусть завидуют жёны, ты – мой навсегда,

как всегда есть в колодце живая вода!

Только что теперь значит напрасный рассказ,

если счастье любить вдруг покинуло нас!?

Ты уехал к неверным, лишившись того,

что дарует любовь и моё мастерство.

Возвращайся и слёзы мои осуши,

о, жестокий Узбек!

Из сераля, Заши.

Узбек (себе)

Заши, я помню всплески страстных волн,

и твой характер льстивый, криводушный.

Я чувствовал в тебе напор натужный,

а лживых слов цветистый перезвон

лишь усыплял моё воображенье.

Высоким чувствам хочется движенья,

а ты сералем свой замкнула круг.

Но, может быть, Узбек – плохой супруг?

Что требовать от жён, когда и сам

по жизни свой не обозначил путь?

Всё не хватало смелости дерзнуть

и объявить войну продажным псам,

что крутятся вкруг шахского престола.

Былая служба мне была, как школа.

Для изменений в жизни нужен трон,

а путь к нему проложит легион.

Василий Верещагин - Афганец

Поёт в ритме марша:

Песня моджахеда

Когда солдат почует кровь

И безнаказанность разбоя,

Семью забудет он и вновь,

Семью забудет он и вновь

Наденет шлем, как у героя.

Припев:

Раз-два, раз-два,

Пыльная дорога.

Раз-два, раз-два,

Дальше от порога.

Чья там голова –

С плеч её долой.

Руби на дрова

Всё, что пред тобой!

Мне надоело быть никем,

В своей родной стране изгоем.

Пусть шахиншах идёт в гарем,

Пусть шахиншах идёт в гарем,

А мы огнём его накроем.

Припев.

Когда есть цель, то есть и путь.

Осталось только сжечь мосты.

Кто хочет жизнею рискнуть,

Кто хочет жизнею рискнуть,

Тот не боится высоты.

Припев.

## Сцена 6

Сцена 6

Исфахан

Дом Нессира, друга Узбека

Нессир, Ибрагим, Иббен (друг Узбека)

Людвиг Дойч – Портрет араба (фрагмент)

Входит Рустан

Рустан

Салам алейкум

Присутствующие

ва алейкум ас-салам

Рустан

Последним я пришёл на эту встречу.

Признаюсь, что спешил, но всё ж замечу:

не опоздал. А приступать к делам

с порога не в обычае у нас.

Иббен, давно ль ты здесь и что припас

из новостей о жизни в Смирне древней?

Где жизнь купца приятней и душевней?

Иббен

Все новости мои оставь для дел.

Помоем шаху косточки пока,

а я пойму насколько велика

нужда сгонять того, кто закоснел

на шахском троне и в хмельных парах

стране готовит безнадёжный крах.

Рустан

Есть поводов для критики немало.

Что было крепким, нынче обветшало,

доходов мало, меньше урожай,

и нравственность теперь уже не та,

ещё беднее стала беднота,

с эмиром же - молчи, не возражай.

В гарем приходят моды из Европы

и под серали делают подкопы.

Вот и Узбек в искатели попал,

послушайте, что он мне написал:

Читает письмо:

Счастлив, верный мой друг и наперсник Рустан!

Из Парижа пишу я тебе в Исфахан.

Рика счастлив в познании местных свобод,

и в закатной стране отыскал свой восход.

Он общается больше меня, а потом

мы сидим вечерами за общим столом,

обсуждая столпы христианской морали

и понятия те, что мы раньше не знали.

Вот, что Рика вчера излагал, неспеша,

и о чём у него так болела душа:

-Есть вопрос философский: что выгодней нам,

всем мужчинам, чей предок был первый Адам?

Предоставить свободу потомкам от Евы,

или в рабстве пусть будут все жёны и девы?

Против доводы есть и, конечно же, за.

Ну, а спорщики мнят, что имеют туза.

Европейцы считают: нельзя причинять

огорчения тем, кого хочешь обнять.

Несвобода погубит душевный порыв,

птица счастья падёт, на мгновение взмыв.

Ну, а мы на востоке считаем иначе:

есть мужские дела и мужские задачи.

Кто приносит блага материальные в дом,

тот – глава, а жена и потомство - при нём.

В этом – власть, что природа мужчине дала,

как наезднику в руки даны удила.

Говорит европеец: зачем много жён?

Это дорого, сам же - весьма напряжён.

Десять «да» слышит муж в азиатском гареме,

а французское «нет» равносильно проблеме.

Азиатская верность – отнюдь не любовь,

без борьбы остывают и мысли и кровь.

Лицемерие, алчность – пороки сераля.

Не смеются там жёны, а лишь зубоскалят.

Ну, а если француз обнаружит измену,

то легко отыскать для коварной замену,

иль пойти, не стыдясь, по её же пути,

и чужую жену для забавы найти.

Подчиняет ли женщин мужчинам закон,

что природою дан от начала времён?

Мне учёный философ дал чёткий ответ,

что такого закона, конечно же, нет.

Власть над женщиной суть – тирания мужчин,

а она уступила. Есть масса причин,

по которым случилось сие разделенье.

Первой выделить можно закон размноженья.

Рассудительность женщин – вторая причина.

Этим свойством ума не владеет мужчина.

И пока он подвержен любовным страстям,

не найти ему воли, чтоб женским властям

отказать, коли мысли направлены той,

что умело сразила его красотой.

Вспомни римлян в период великих побед,

этих гордых владык и больших непосед.

Говорили они: мы владеем всем миром,

а колени склоняем пред женским кумиром.

Но философ – француз. Не читал он Коран,

знает только Европу, где множество стран

в христианстве нашли образец для морали,

и всей мудрости мира они не впитали.

- Почитайте мужей, почитайте и жён –

говорит Магомет - наш исламский закон

проповедует святость семейного рода,

только всё же мужская повыше порода.-

Много стран на земле, многолик человек,

только счастья лишился твой верный

Узбек!

Рустан продолжает

Французы позволяют слишком много

и жёнам и любовницам и тем,

кто создаёт лишь множество проблем.

Рудольф Эрнст –  Арабский принц

Нессир

А тётя шахиншахского чертога

француженка? Я думаю, что нет.

А сколько от её амбиций бед?

Ибрагим

Утроила налоги – хоть умри!

Куда податься? Только в бунтари.

Неизвестный художник - С кальяном

Иббен

Писал Узбек мне в Смирну и просил

в открытый бой с Хусейном не вступать,

пока не соберём большую рать.

Сейчас нам явно не хватает сил.

Письмо я сжёг, но заучил слова.

Грядущих действий есть пока канва.

Внемлите слову будущего шаха,

да защитит его рука Аллаха!

Декламирует:

Заклинаю тебя, мой Иббен дорогой,

подожги этот текст на свече восковой.

На словах передай только близким друзьям,

что готовлю я мат королям и ферзям.

Европейцев заставлю тряхнуть я мошной,

соблазню их шелками и новой войной.

Пусть оплатят оружие тысяч солдат,

что готов предоставить афганский Герат.

В Кандагаре тщеславный правитель созрел.

Он умён, энергичен, отчаянно смел.

Нас поддержат в борьбе Курдистан и Ширван,

лишь бы не был пустым и дырявым карман.

Если ливры не даст нам французский король,

я другого найду на банкирскую роль.

И язык я освоил для этих задач.

Сим желаю нам всем непременно удач.

А сторонним скажи, что из библиотек

не выходит до ночи учёный

Узбек.

Рустан

А что нам делать – было указанье?

Иббен

Пока всё то же: будоражить тех,

кто ищет в этой жизни не утех,

и верит в наше дружное восстанье.

Нессир

Как хочется, чтоб шахом стал Узбек!

Не часто к власти рвётся человек,

столь умный и достойный уваженья.

Ужель настанет эра просвещенья?

К. Маковский - Бедуин

Ибрагим

Давайте гимном завершим собранье –

он вдохновляет и возносит дух.

Пускай у нас не музыкальный слух,

но мы простим друг друга на прощанье.

Рустан

Споём, конечно.

Нессир

Я готов, друзья,

но громко петь, я думаю, нельзя.

Визирь хитёр, средь слуг имеет уши,

но… те порою склонны бить баклуши.

Рустан запевает, остальные подхватывают

Гимн протеста

Горы и равнины, реки и поля -

мирные картины, щедрая земля.

Только нет свободы в этой стороне

бедствуют народы, словно на войне.

Припев:

Оставь мотыгу, бедный раб,

и приготовь свой меч для боя.

Ты был ничтожеством вчера,

ты был ничтожеством вчера,

ну, а сегодня – смелый воин.

Шахские визири тянут из казны,

как большие гири на плечах страны.

Суд играет в прятки с теми, кто бедней,

не заплатишь взятки – будешь впредь умней.

Припев.

Храмы старой веры запрещает шах,

имя новой эры для него - Аллах.

Духу нет защиты от меча и бед,

если не шииты – будет вам запрет.

Припев.

Встаньте, персияне, встаньте млад и стар,

воин и крестьянин, разжигай пожар.

Отложите грабли, стройте легион.

Ружья, пушки, сабли – вот наш миллион.

Припев.

## Сцена 7

Сцена 7

Париж

Покои Узбека

Узбек, призрак Зели, призрак Ярона

Узбек (себе)

Уже два года я живу в Париже,

и, погружаясь в нравы христиан,

всё глубже убеждаюсь, что обман,

рождаясь наверху, идёт всё ниже

и отравляет жизнь во всех углах.

Христос у них велик, как наш Аллах,

но кто внимает слову богослова,

когда лишь золото всему основа?!

Король французский тратит слишком много.

А войны – не торговля, с них доход

придёт позднее, и к тому ж исход

заранее неведом. Просишь Бога

склонить монарха на серьёзный шаг,

пообещав тому с торговли благ -

но тот, как хитрый дервиш христиан,

лишь указует на пустой карман.

Прости, Аллах, Узбека твоего!

Я должен сам Людовика склонить

к тому, чтобы решился он снабдить

деньгами и оружием того,

кто доказать влияние не в силах.

Однако волшебство найду в чернилах.

Коль весть пришлёт эмир из Кандагара,

то можно срок назначить для удара.

Вот так представлю я готовый план.

Король, хотя и стар, но полон страсти.

Голландцы, англичане рвут на части

Восток, ну, и, конечно, Исфахан.

Где Франция? Опаздывать нельзя!

Ковры и шёлк, судами вывозя,

обогатится скоро королевство,

а над торговлей я возглавлю шефство.

Входит слуга с письмом

Узбек

Ужель из Кандагара? Слишком скоро.

Нет - Исфахан, далёкая Зели

и чёрный евнух. Видно допекли

его злодейки моего отбора.

Начну с Зели. Она не ждёт уныло.

Старается, чтоб сердце не забыло

былых услад и мелочных забот.

Да, слово может принести доход.

Узбек читает письмо.

Призрак Зели

Ты далёк от меня, мой любимый Узбек!

Неужели сераль ты покинул навек?

Увядает в печали Зели без любви,

сердце ласковым словом, Узбек, оживи!

Из сераля рабам не уйти никуда,

вот и здесь полюбила моя Зелида.

Евнух Корсу – предмет её пылких страстей.

Ну, а он так стремится жениться на ней,

что ни мать Зелиды и ни я отказать

им не можем, конечно. Пускай благодать

разольётся хотя бы на наших рабов,

коли жребий хозяев жесток и суров.

От тебя я слыхала не раз и не два,

что не так уж у евнухов плоть их мертва.

Хоть не может он женщине сделать детей,

но доставить блаженство себе, да и ей,

сей ущербный мужчина и рад и способен.

Но не стал бы ревнив он, угрюм или злобен.

Сообщи, разрешаешь ли ты этот брак?

Может, свадьба рассеет и наш полумрак?

Ты – наш свет и огонь, и орудие страсти,

но и сам ты зависим от чувственной власти.

Беспокойство и ревность терзают тебя,

ну, а я наслаждаюсь, Узбека любя.

Твои письма тревогой полны обо мне –

значит, ты не забыл о любимой жене.

Беспокойся, мой милый, и слугам вели,

чтоб следили за мной днём и ночью.

Зели.

Узбек

Как ловко двигает она сознанье,

то, погружая в холод, то – в огонь!

А я скачу, как тот послушный конь,

и отдаю ей всё моё вниманье.

Ну, как не быть ей первою женой?!

Да только запах в этом есть дурной.

Сомнения мою терзают печень,

и не могу я с ними быть беспечен.

Узбек откладывает письмо Зели и читает письмо Ярона.

К.Маковский – Араб в чалме

Призрак Ярона

О, светлейший Узбек, повелитель раба!

Если б знал ты, какая в серале борьба

каждый день потрясает основы основ –

не найти мне достойных для этого слов.

Жёны бьются за первое место, когда

ты уехал от них далеко, на года.

Даже евнухи тянутся к ним по симпатии,

и воюют друг с другом, разбившись на партии.

То и слышишь, что жалобы, ропот, упрёки,

друг на друга наветы и злые намёки.

Уговоры мои не весомей пера -

не понять этим женщинам силу добра.

Слишком нежен и мягок ты к этим созданьям,

веришь жалобам слёзным и лживым признаньям.

Если хочешь, чтоб к жёнам вернулся покой,

дай мне большую власть и своею рукой

напиши им письмо и напомни о том,

что наказаны могут быть жёстким хлыстом.

Остаюсь навсегда твоим верным слугой,

чёрный евнух

Ярон, утомлённый борьбой.

Узбек

Борьба везде за каждый миг и час,

а самая большая – впереди.

Глаза смыкать нельзя, вперёд гляди

и выполняй хозяина наказ.

А я опять макну перо в чернила,

и - что бы каждая ни возомнила –

напомню им о том, что я живой

и недоволен грязною враждой.

Узбек пишет к своим женам и декламирует:

О, красавицы Персии, жёны мои,

неужели о вас написал Навои,

что прекраснее нет персиянок на свете.

Этот суфий за жён так и не был в ответе.

Я узнал, что у вас беспорядки в серале,

и нарушен тот мир, что вы мне обещали.

Беспрестанные ссоры и полный разлад

там, где место покоя и нежных услад!

Главный евнух расстроен и дал мне совет

отказаться от слов, чтобы не было бед.

Есть весомый набор из насильственных мер,

только я не сторонник жестоких манер.

Образумьтесь, забудьте, что я – властелин.

Я – ваш муж и поклонник до самых седин.

Оцените последнюю просьбу мою,

Ваш

Узбек беспокойный в далёком краю.

Узбек подписывает конверт и зовёт слугу

Узбек

Ибби, ну где ты там?

Входит слуга Ибби

Вот сочиненье.

Отправишь завтра, сам же приходи

с сетаром. Песню вспомни и впряди

её в мои печали и сомненья.

Твой голос мне напомнит дальний край,

где я хочу построить пусть не Рай,

но общество достойных и свободных,

а не рабов озлобленных, голодных.

Ибби уходит и вскоре приходит с сетаром.

Ибби(поёт)

Песня о дружбе и предательстве

Один поэт собрал друзей

и молвил им со всею страстью:

«Страною правит шах-злодей,

пора кончать с такою властью!

Нужны реформы - час настал,

их ждут бесправные народы.

Прогнил злодейский пьедестал,

вперёд, под знаменем свободы!»

Припев:

Слышится эхо в далёких горах:

Славен Аллах! Славен Аллах!

Воины встали пред битвою в круг:

слева -  твой друг и справа – твой друг.

Но победителем станет один,

он - господин, он - господин.

Друзья воскликнули: «Ура!

Мы, как один, пойдём с тобою.

Стихи писали мы вчера,

а завтра все готовы к бою!

Ты будешь первым среди нас,

тебе достанется корона,

и будет твой разумный глас

звучать под именем закона!

Припев.

Столица пала, выигран бой,

распался круг на единицы.

Друзья кричат наперебой:

«Поэт для трона не годится!

Нам нужен тот, чей полк сильней,

кто был с мечом на боле битвы.

Пускай поэт остаток дней

в тюрьме поёт  свои молитвы!

Припев.

Теодор Шассерио - Али Бен Ахмет, халиф Константинополя (фрагмент)

Узбек (к Ибби)

Твои слова, певец, под стать пророку.

А верить ли друзьям – всегда вопрос.

Когда их много, может быть разброс.

Ну, а без них не может быть и проку

в таких делах, как войны и восстанья.

Рискует предводитель наказанье

в итоге получить и от друзей,

когда он сам - мечтатель-ротозей.

Посмотрим в деле – чей расчёт вернее:

ведь я – купец и прибылен в делах.

За мною – разум, опыт и Аллах,

я знаю, как ударить побольнее.

Разведчики, увы, и средь своих

всегда нужны, и  обойтись без них

ни моджахед не может, ни купец.

Кто этого не знает, тот – глупец.

## Сцена8

Сцена8

Париж

Версаль, зал заседаний Государственного Совета

Людовик XIV,

государственный секретарь по иностранным делам маркиз де Торси,

генеральный контролер финансов Демаре,

министры, маршалы, генералы

Robert Tournieres - Маркиз де Торси

Маркиз де Торси

Письмо из Кандагара. Махмуд-шах

сим просит доверять словам Узбека.

Честнее он не знает человека,

а промахов не знает тот в делах.

Сей шах афганский пишет также дале

о некоем начальном капитале,

в котором есть великая нужда

для дел, что не даются без труда.

Узбек – купец. Он купит то, что нужно,

и для отправки он найдёт пути.

Желательно секретность соблюсти,

и действовать напористо и дружно.

Людовик

А как торговля наша в Исфахане?

Маркиз де Торси

Не состоялась. Это англичане

с голландцами закрыли нам Восток.

От шаха Солеймана – малый прок.

Людовик

Подарки не дошли?

Маркиз де Торси

Дошли, но только

наш договор был резко осуждён,

а Риза Бег до смерти доведён.                            /Риза Бег – посол Персии/

Иасент Риго-Людовик XIV

Людовик

Потратили немало мы, и сколько?

Демаре

Две сотни тысяч ливров на подарки

и Бегу вдвое меньше для сударки.

Людовик

Что ж, Риза Бег не то наговорил?

Маркиз де Торси

Нет, шах его до смерти оскорбил.

Людовик

Для смены шаха нужно много больше,

а от испанских дел не отойти.

Как деньги для восстания найти,

коль результатов ждать придётся дольше?

Что скажет наш любезный Демаре?

Он видит шаха персов в бунтаре?

Демаре

Мне кажется, он в чём-то романтичен,

излишне прям и недипломатичен.

Людовик

Зато он на Восток откроет двери,

и с Турцией получим мы баланс.

Ужели не окупится аванс?

И Кандагарский шах Узбеку верит.

Демаре

Французы ропщут, стонут от налогов.

Людовик

Я утомлён от этих монологов.

Найдёте деньги?

Демаре

Нет, казна пуста -

налоги платит плохо беднота.

Людовик (маркизу де Торси)

Маркиз, скажите персу: через год

его вопрос рассмотрен будет снова,

и, может быть, появится основа

для дел, что требуют его забот.

Маркиз де Торси

Я передам, конечно, мой король!

У нас заботы есть и поважнее –

те, что скрывают горы Пиренеи.

А Исфаханский трон – на наша боль.

Людовик

Устал я что-то. Завершим Совет.

А если к обсуждению предмет

найдёте, то продолжить без меня

вы можете хоть до заката дня.

Уходит

## Сцена 9

Сцена 9

Париж

Покои Узбека

Узбек, Рика, призрак Омида, призрак евнуха Солима

Узбек

Шах Солейман по-прежнему у власти,

Людовик умер, на душе горчит.

Кто договор со мною заключит?

Не вижу я средь карт козырной масти.

Скажи, мой друг, возможно ли с  Филиппом, /Филипп – регент/

распутником и лицемерным типом,

найти в делах живейший интерес?

Рика

Не думаю, что будет с ним прогресс.

Он больше, чем на регента, не годен,

до денег жаден и до женских тел.

От наших старых Исфаханских дел

он в мыслях и делах теперь свободен.

Узбек

Кого искать в союзники? Петра?

Но у него известная игра:

к морям пробиться и построить флот.

А впрочем, я и так уже банкрот.

Когда в Париже будет русский царь,

ты, Рика, мне устрой к нему визит.

Филипп на всякий случай лебезит,

ведь Пётр не дикарь, а государь.

Недели через две он будет здесь,

в придворный круг уж как-нибудь пролезь.

Рика

Есть фрейлина, что мне благоволит.

Записка для Петра не затруднит.

Vernet Horace – Голова араба

Входит слуга Ибби с письмами

Ибби

Прости, хозяин, сердце - как огне,

я чувствую, что здесь плохие вести -

душа уж две недели не на месте.

С тобой в страданиях я, как бы наравне.

Друзья мне снятся, вижу Исфахан.

Позволь узнать, что натворил шайтан

средь тех, кого люблю и с кем я дружен,

чтоб пред судьбой я не был безоружен.

Узбек

Ну, что ж, останься, прочитаю вслух.

Тебе, как сочинителю поэм,

полезно знать, чем дышит мой гарем,

что трогает меня, к чему я глух,

куда ведёт меня тернистый путь.

Своим талантом сможешь ты блеснуть

когда-нибудь потом, в седые годы,

и мир узнает про мои невзгоды.

Gerome - Евнух

Узбек открывает первое письмо и читает:

Главный евнух Омид к Узбеку

Призрак Омида

О, мудрейший Узбек, дай Аллах тебе сил

пережить все печали, что Рок нам ссудил!

Шесть ужаснейших лет ты в далёком краю,

и на то есть причины, что я признаю.

Только жёнам твоим дела нет до причин,

в них как будто вселился отчаянный джин.

Вот, Зели, например, отправляясь в мечеть,

покрывало сняла, чтобы смог посмотреть

на лицо её тот, кто захочет любви.

Мол, последуй за мною и счастье лови!

А Заши дарит ласки одной из рабынь,

нарушая законы серальских святынь.

Тут записку случайно схватить удалось,

только вот для кого – мне узнать не пришлось.

На закате вчера в нашем дивном саду

обнаружен был юноша, но на беду

не успел захватить его евнух Руслан -

через стену тот прыгнул, как горный баран.

Сколько тайн ещё скрыто от преданных глаз,

не узнал я, кончая сей грустный рассказ.

Нет сомнений, Узбек, изменяют тебе,

и страдает твой раб в ежедневной борьбе.

Видно, скоро придёт моей жизни конец,

и погрязнет в грехах сиротливый дворец.

Повели, господин, укротить эту плоть,

а иначе не ты им судья, а господь.

Видно, скоро умру я от многих обид,

твой покорный слуга, главный евнух

Омид.

Узбек

Они живут, не ведая забот

и всё же, словно кошки, не верны.

Как будто нет греха, и нет вины

в том, что чужой их покрывает кот.

Наверно, прав Аллах, и нет души

у тех, что так безумно хороши,

когда мужчина полыхает страстью.

Вот только всё это ведёт к несчастью.

Рика

А что же во втором письме, Узбек?

Кто пишет, страстно изводя чернила?

Ибби

Боюсь, что во втором письме могила

остановила чей-то скорбный век.

Рика

Грешно тебе, Узбек, читать мораль

и осуждать покинутый сераль.

Я – друг тебе, но истина дороже:

судить за естество людей не гоже.

Узбек открывает второе письмо и читает:

Jehan Georges Vibart-Главный белый евнух наблюдающий за голубями

Призрак Солима

О, Узбек, повелитель рабынь и рабов!

Вижу солнца закат: он кроваво багров.

Главный евнух призвал меня в час роковой:

смерть зажгла свой фонарь над его головой.

Вот слова его: «Я умираю, скорбя

лишь о том, что, всегда господина любя,

не сумел уберечь от неверности жён,

и таким вероломством жестоко сражён.

Я предвижу несчастья, что ждут впереди.

О, великий Аллах! Сохрани, огради

моего господина от страшных невзгод,

пусть закончатся в доме разврат и разброд!

Вот ключи от запретных покоев, Солим.

Отнеси их Ярону. Но он – подхалим.

Если он не сумеет порядок навесть,

то пошли господину тревожную весть».

Так сказал наш Омид, и при этих словах

в небеса его взял всемогущий Аллах.

Призрак Омида опускается на колени и падает замертво.

Между тем, твои жёны, не зная границ,

стали очень похожи на вольных блудниц.

Их счастливые лица румянцем горят,

и довольством сияет уверенный взгляд.

Добродетель покинула строгий сераль,

и заброшена верности женской вуаль.

Лишь Роксана осталась Узбеку верна,

соблюдает законы и внешне скромна.

Но рабы распустились и к службе в серале

не радеют, как раньше, забыв о морали.

Вот и дачный смотритель купился на злато,

позабыв о расплате, которой чревато

укрывательство в дачном чулане мужчин.

Нам в еду добавляли коварный морфин.

И когда погружались все евнухи в сон,

начинался верблюдиц безудержный гон.

Только всё же раскрыт был позорный обман,

и закончился казнями дачный роман.

Мы казнили мужчин и смотрителя дачи.

Ну, а как поступить мы могли бы иначе?

Ты, ведь нам запретил жён неверных казнить,

разрешил только словом бессильным бранить.

Старый евнух Ярон – безнадёжный дурак.

Не выносит он яростных женских атак.

Те внушают ему, что верны и чисты,

а он верит, жалея для порки хлысты.

Гнев сжигает меня, мой хозяин святой!

Разреши отомстить, не сочти клеветой

мой рассказ об обмане распущенных жён.

Только властью я должен быть здесь нагружён.

Дай мне главную должность, и будут верны

твои жёны. Но прежде всю тяжесть вины

им придётся на спинах своих испытать.

У меня они больше не смогут летать!

Заболевшее стадо мы вмиг исцелим,

всё исправит твой раб,

неподкупный Солим.

Узбек

Ты прав был, сочинитель, весть печальна,

и больно на душе и меркнет свет,

когда и близким людям веры нет.

И без того земля многострадальна

под гнётом неразумного владыки.

Пересыхают полные арыки,

вчерашний труженик сегодня – вор,

и жёны для мужей несут позор.

Нет больше сил терпеть такой развал,

пора от слов переходить к деяньям,

от убеждений к жёстким наказаньям -

я слишком долго женщин баловал.

Ступай, слуга, я призову тебя,

когда ответ свой напишу, скорбя.

Рика

Смягчить тебя сейчас я не пытаюсь,

и с сожаленьем тоже удаляюсь.

Узбек пишет письмо и декламирует:

Узбек к Солиму в исфаханский сераль,

О, Солим, сбереги то,  что можно сберечь!

В твои руки влагаю карающий меч.

Оскорблён я изменой, поругана честь,

и осталась мне только жестокая месть.

В новой должности ты позабудь состраданье

и без жалости низкой твори наказанье.

Тех, кто предал меня из рабов, обезглавь,

ну, а жён накажи и склониться заставь.

Пусть послужит уроком их боль и позор

тем, кто только стремился ослабить надзор.

За заслуги такие, запомнишь навек,

наградит тебя щедро хозяин

Узбек.

Узбек запечатывает письмо, берётся за второе и декламирует:

Узбек к своим женам в Исфахан

К вам, бесчестным созданиям, это письмо!

Не отмыть вам теперь преступлений клеймо!

Главный евнух над вами отныне – Солим.

Весь сераль пусть трепещет теперь пред ним.

Он суров, неподкупен и мной обличён

осудить тех, кто ранее был уличён

в самой грязной измене, порочащей честь.

Ну, а впредь вам придётся все тяготы несть,

что присущи рабам самой низкой породы.

Не видать вам отныне всей прежней свободы!

Проклинаю изменниц сейчас и навек,

господин, обесчещенный вами,

Узбек.

Узбек призывает Ибби и отдаёт ему письма

## Сцена 10

Сцена 10

Париж

Пале-Рояль

Герцог Филипп Орлеанский, царь Пётр 1, князь Куракин, вице-канцлер Шафиров, маршал де Тессе, аббат Гийом Дюбуа

Jean-Baptiste Santerre – Филипп II герцог Орлеанский

Филипп

Прошу садиться, господа, за стол,

хоть нет на нём вина и яств французских.

Надеюсь, что не вызовет у русских

гостей такой суровый протокол.

Уж больше месяца гостит у нас

великий царь России, и запас

того, что он увидеть не успел,

к концу подходит, а до важных дел

мы так и не добрались. В том вина,

конечно же, моя – прошу простить.

Но этот грех готов я искупить.

Великий царь, великая страна

достойно входят в европейский круг.

Король французский был бы близорук,

когда бы пренебрёг таким партнёром,

и мне не должно быть простым актёром.

Мы выскажем взаимный интерес,

обсудим устно пункты договора,

а позже, без особого напора

из слов министры сделают замес

и подготовят текст для подписанья.

Ну, а пока, мой друг, я – весь вниманье

(позвольте мне Вас так сейчас назвать

и на взаимность скромно уповать).

Поль Деларош – Портрет Петра I

Пётр 1

Вам, герцог, я премного благодарен

за честь, заботу, встречи с королём.

Но мы войну со Швецией ведём,

а этот враг настойчив и коварен.

Однако, флот и армия сильны,

и виден впереди конец войны.

На Балтике Россия – доминанта,

а Вас мы видим в качестве гаранта.

И более того, мой друг Филипп,

союзников ищите посильнее -

в делах серьёзных так оно вернее.

В телеге шведской есть тревожный скрип,

а Русь по морю мчится с ветерком

и вот уже решительным броском

мы вышли в черноморские приделы.

А что до торга - есть ещё пробелы.

Французские товары, я уверен,

найдут у нас вполне достойный спрос,

а чтобы не возник тут перекос,

своих купцов я к Вам прислать намерен.

И, наконец, невеста есть у нас,

для Вашего Людовика как раз.

То дочь моя, малышка Лизавета,

достойная французского сонета:

Благословенны год и день и час,

Когда она вошла неудержимо,

И так была отцом своим любима,

Что тот не отводил влюблённых глаз.

Он слышал детский крик не первый раз,

Но чувство новое на части неделимо.

Небесным ангелом слетела и незримо

Пленила сердце без красивых фраз.

Текут года в заботах и тревоге,

Грядущего неведомы дороги,

Но детский лепет скрашивает дни.

Птенец растёт и станет взрослой птицей,

Красивою и сильной голубицей,

А на прощанье скажет: «не вини».

Hyacinthe Rigaud – Гийом Дюбуа

Филипп

Прекрасно, сир! А автор – уж не Вы ли?

Пётр 1

Помилуйте, то не под силу нам.

Сонета автор - Ваш Мишель Русам.

Вы точно знали, но, видать, забыли.

Аббат Дюбуа

Да-да, он автор и крамольных строф.

От них недалеко до катастроф.

Помпео Батони - Портрет князя Б.И. Куракина

Князь Куракин

Простите, мы не ведали о том,

искали только тему о святом.

Филипп

Однако повернём опять к делам.

Что скажет нам любезный де Тессе?

Гиацинт Риго – Маршал де Тессе

Маршал де Тессе

На вспаханной доселе полосе

растут и христианство и ислам.

Для ортодоксов также путь открыт,

а Карлов меч сломался и зарыт.

Мы будем рады новому партнёру.

Филипп

Спасибо, маршал. Слово монсеньору.

Аббат Дюбуа

Партнёров старых обижать не должно,

разведать их позицию не грех.

В делах с Россией может быть успех,

но действовать должны мы осторожно.

Касаемо невесты – слишком рано

играть трубой, как форте, так и пиано.

Успеем мы ещё решить вопрос -

для этих дел Людовик не дорос.

Неизвестный художник – П.П. Шафиров, барон

Вице-канцлер Шафиров

Для государств намерения важнее:

озвучив их, мы обозначим курс.

И будет династический ресурс

сближению способствовать вернее.

А состоится свадьба или нет -

поведает потом другой сонет.

Пока ж – пусть корабли идут с товаром.

Филипп

Пришла пора французским кулинарам

явить накрытый стол в соседней зале.

Там есть вино и то, что любит царь,

а женщинам не нужен наш словарь -

лишь был бы порох в нижнем арсенале.

к Аббату Дюбуа:

Аббат, простите, Вам – в другой придел,

Вы не годитесь для весёлых дел.

К Петру 1:

Готовы, друг мой?

Петр 1

Я всегда готов

исполнить песню мартовских котов.

Маршал де Тессе открыл дверь в соседний зал.

Оттуда слышна музыка и женский смех.

Аббат Дюбуа уходит, крестясь.

Маршал де Тессе

Прошу вас, господа широким шагом

пройти к столу, что полон сладких вин.

А музыка и танцы балерин,

слегка прикрытых лишь французским флагом,

надеюсь, подогреют аппетит,

и царь российский здесь не загрустит.

Всем хватит и танцовщиц и певичек -

ловите, господа весёлых птичек.

Филипп

Прошу, знакомьтесь, Пьер, мой друг любезный –

Шарлотта - прелесть и большой талант,

сверкает гранями, как редкий адамант.

Поёт, играет и совет полезный

способна дать, коль ясен ей вопрос,

не задирая, кстати, тонкий нос.

Николь, Софи, Анни, Жаннетт, Сильви

с утра мечтают о большой любви.

Вино и яства в окружении дам

расслабят и доставят наслажденье.

А ежели проснётся вдохновенье,

то по Гомеровским пойдём следам,

и запоём с Шарлоттой о былом,

о греческом герое удалом.

Пётр 1

Ужель своих героев нет у вас?

Иль опостылел их иконостас?

Филипп

Что было в прошлом, кажется прекрасней,

возвышенней и легче для души.

А образы героев хороши,

и во грехах, порой, благообразней.

Шарлотта

Великий царь, приветствую тебя!

Я счастлива, что, герцога любя,

могу встречать властителя Руси.

За это Господу моё “merci”.

Пётр 1

Ну, что ж, яви своё искусство нам,

пока мы пьём французское вино.

Я знаю, что настояно оно

на страстных поцелуях пылких дам.

Мужчины садятся за стол рядом с дамами,

а Шарлотта возвращается к клавесину и начинает играть,

а затем и петь:

Одиссей и Калипсо

H. J. Ford - Одиссей и Калипсо

Шарлотта

Калипсо,  морская богиня богинь,

Одна из Гомеровских нимф-героинь,

Услышав приказ от владыки богов,

Порывисто сделала десять шагов,

И, выйдя из грота на солнечный свет,

Возвысила глас, излагая ответ.

Гермес, как гонец, её слову внимал,

Любуясь волнами и твёрдостью скал.

«О, Боги ревнивые, как вы жестоки!

За что сокращаете счастия сроки?

Мне мил Одиссей многомудрый и страстный,

Хотя к моим чувствам почти безучастный.

Его я спасла и люблю бесконечно,

Жалея, что дни его так скоротечны.

О, если б он только сумел позабыть

Свою Пенелопу, то я подарить

Могла бы ему бесконечную младость

И вместе со мною любовную радость.

Зевес всемогущий, ты – главный из нас,

И я не посмею нарушить приказ.

Отправлю я пленника снова в скитанья,

А ты приготовь, как всегда, испытанья.

Я верю, что сможет он всё превозмочь,

А Эос прогонит тревожную ночь.

Удары твои не погубят борца.

Увидит он своды родного дворца,

Обнимет жену и любимое чадо,

Избегнув врата Посейдонова ада».

Хор (поют девицы):

Троя пала, но блуждает

В море Одиссей

Пенелопа ждёт, страдает,

Только нет вестей.

Двадцать лет нет вестей!

Где ты, Одиссей?

Шарлотта (продолжает):

Сидит Одиссей на утёсистом бреге

И смотрит, как волны в напористом беге

Дробятся о скалы одна за одной,

А брызги с солёною горькой слезой

Мешаются грустно на впалых щеках.

И он вспоминает о тех берегах,

Где вечнозелёные рощи олив

Со склонами гор окружают залив.

Там нет ни сирен, ни дурного циклопа,

Там ждёт Одиссея жена Пенелопа.

Там сын подрастает – опора отца,

Печалятся стены родного дворца.

Ужель никогда не окончится плен,

И в жизни не будет уже перемен?

Калипсо прекрасна и ласково в очи

Глядит Одиссею, а страстные ночи

Наполнены лаской при свете луны.

Но только герою они не нужны.

Ужель он умрёт от тоски и печали?

А чайки кружились и громко кричали:

Хор (поют девицы):

Троя пала, но блуждает

В море Одиссей

Пенелопа ждёт, страдает,

Только нет вестей.

Двадцать лет нет вестей!

Где ты, Одиссей?

Шарлотта (продолжает):

Подходит Калипсо к страдальцу у моря

И молвит: «Окончилось время для горя.

Тебя отпустить благосклонно хочу

И в руки топор медноострый вручу.

Построишь из брёвен ты плот и настил

и скоро забудешь, как ждал и грустил.

Под парусом крепким отправишься в путь,

А бедной Калипсо забудешь кивнуть.

Я дам тебе пищу и воду с вином

И буду Зевеса молить об одном:

Чтоб он не губил тебя в море глубоком

И дал тебе счастье на бреге высоком,

Где ждёт Пенелопа и плачет, любя.

А нимфа Калипсо запомнит тебя

И будет страдать бесконечные годы,

На острове вечно хорошей погоды».

Солёные брызги с лица обтерев,

Ответил  он нимфе, в глаза посмотрев:

«Калипсо, послушай, без гнева меня:

Ты стала счастливой, царя полоня.

Но счастье моё – за большою водой,

С родной Пенелопой, моею женой.

Ей, смертной, с тобой никогда не сравниться!

Ты краше её, и как райская птица

Живёшь, не старея, и вечно юна,

Здорова, беспечна, сильна и стройна.

Но сердцем я с той, что в родной стороне

С надеждой и болью скучает по мне.

Я жажду увидеть родные места,

Ведь амфора жизни почти испита.

Но есть ещё силы бороться с водой,

С самим Посейдоном и новой бедой.

Себя закалил я, с Зевесом борясь.

А если погибну, за счастьем гонясь,

То чайки пускай эту весть донесут

туда, где у моря оливы растут.

Сегодня готов я прощальную ночь

Тебе подарить, а потом уже прочь

Направить свой плот по отливной волне,

Быть может, рискуя остаться на дне».

Калипсо прижалась к любимой груди,

Не зная, что милого ждёт впереди.

Тем временем ночь опустилась на плечи,

И оба закончили важные речи.

За руки держась, побрели они в грот,

Подальше от шумнонеистовых вод,

И там наслаждались в объятьях друг друга,

Венчая конец семилетнего круга.

Хор (поют девицы):

Троя пала, но блуждает

В море Одиссей

Пенелопа ждёт, страдает,

Только нет вестей.

Двадцать лет нет вестей!

Где ты, Одиссей?

Шарлотта (продолжает):

Неделя ушла на постройку, и вот –

Готов к отправлению парусный плот.

Питьём  и едою наполнены мехи,

И нет Одиссею последней помехи.

Калипсо ещё раз его обняла

И ветер попутный, вздохнув, призвала:

«Гони, благовеющий, плот на Итаку,

Но не затевай с волнопенными драку».

Рукою могучей держась за кормило,

Забыл Одиссей то, что долго томила

Его сладострастная нимфа в плену.

Он молвил: «Прощаю, Калипсо, вину.

Теперь я свободен и это -  прекрасно,

А, значит, терпел я и ждал не напрасно.

Для смертного гибель и тяжкие муки

Роднее и ближе бессмысленной скуки».

Отчалил от берега муж благородный

В стихию морскую, где Бог многоводный,

Шутя иль беснуясь, качал корабли

Вдали от надёжной и твёрдой земли.

Слепящее солнце и темень ночная,

Друг друга сменяя и счёта не зная,

Скрывали за далью морской острова,

И вдруг из воды поднялась голова.

То сам Посейдон, раскачав свои воды,

Лишил Одиссея хорошей погоды.

Как враг неуёмный, бросал он на плот

Огромные глыбы безжалостных вод.

Но берег был виден, а значит, надежда

Была Одиссею, как в холод одежда.

Вот парус сорвал разгулявшийся ветер,

И солнце сокрылось в последнем просвете.

Кормило волною разбилось на щепы,

Сломались в плоту ослабевшие крепы,

И брёвна расстались под натиском волн -

К тому и стремился злодей Посейдон.

Хор (поют девицы):

Троя пала, но блуждает

В море Одиссей

Пенелопа ждёт, страдает,

Только нет вестей.

Двадцать лет нет вестей!

Где ты, Одиссей?

Шарлотта (продолжает):

Забилось тревогою сердце героя,

И вспомнилась твёрдо стоявшая Троя.

Немало данайцев у всех на глазах

Погибло тогда на высоких стенах.

А здесь одному суждено утонуть

И где-то на дне бездыханным уснуть.

«Но нет, Посейдон, не конец ещё мне,

Я выплыву к брегу на толстом бревне».

Держась за сосновый порубленный ствол,

Твердил Одиссей непокорный глагол:

«Я выплыву к  брегу, всем бедам назло,

Бороться с врагами – моё ремесло.

И, даже когда мне противится Бог,

И в тяжкой борьбе я устал и продрог,

То нежное сердце найдётся и там,

Средь светлых богинь и сочувственных дам».

Так молвил герой, и тотчас на бревно

Нырком легкокрылым уселась Ино.

Так звали Богиню в земные лета.

Когда ж на Олимп эта дева взята,

Её нарекли Левкофея. И вот,

Увидев средь волн развалившийся плот,

Всем сердцем она пожалела пловца,

Гонимого бурей за счастье борца.

И молвила птица земным языком:

«Ты с жизнею связан одним волоском.

Но я укреплю эту тонкую связь,

И ты не ослабнешь, с волнами борясь.

Моим покрывалом закрой свою грудь,

Лишь дай мне в глаза твои лучше взглянуть.

Да, вижу я разум и твёрдость во взгляде,

Ещё погуляешь ты в царском наряде».

Махнув на прощанье коротким крылом,

Богиня исчезла в тумане морском.

А бедный страдалец остался один

И злой Посейдон был ему господин.

Хор (поют девицы):

Троя пала, но блуждает

В море Одиссей

Пенелопа ждёт, страдает,

Только нет вестей.

Двадцать лет нет вестей!

Где ты, Одиссей?

Шарлотта (продолжает):

Два дня и две ночи вблизи берегов

Без пищи метался, как в стане врагов,

Средь пенистых волн Одиссей из Итаки,

Морского царя отбивая атаки.

Устал Посейдон, иль вмешалась Паллада,

Но сил многоводных смирилась громада.

Смягчились ветра, но остался прибой,

Туда без бревна и рванулся герой.

Лишь силою рук, ослабевших от глада,

Плывёт Одиссей, только снова преграда

Его не пускает: скалистая твердь

С высокой волною сулит ему смерть.

Вдоль берега плыть и не видеть просвета-

Как это жестоко: «Богиня, ну, где ты»?

Но вот, наконец, золотистый песок –

«Прощай, Посейдон, злобнокаверзный Бог!»

Вот пресные воды и устье реки.

Всем бедам назло и смертям вопреки

Вернулся скиталец на берег родной,

Где ждёт его встреча с любимой женой.

Но то будет завтра, иль позже – как знать?

Сейчас же он должен прилечь и поспать.

На склоне под сенью зелёных олив

Уснул Одиссей, всех богинь похвалив.

Хор (поют девицы):

Жив воитель, он вернулся -

Странник Одиссей.

Пенелопе улыбнулся:

Народим детей.

Разве можно без детей?!

Ну же, Одиссей!

Все захлопали в ладоши, а мужчины стали обнимать и целовать

сидевших рядом дам.

Пётр 1

Баллада хороша, но длинновата,

Я вижу здесь индейку и рулет.

Пускай попляшет ваш кордебалет,

а наша плоть совсем не виновата,

что хочет есть, когда подходит срок.

Возьму я эту ляжку на зубок,

И да простит мне Бог грехи земные!

А эти ляжки, право, не дурные!

Филипп даёт знак музыкантам и кордебалету.

Те начинают играть и танцевать.

Филипп

Вы правы, царь, не виновата плоть

в своих желаньях, данных от природы.

И в том едины разные народы.

Когда ж иные тщатся побороть

свои простые чувства и влеченья,

то плоть болеет, надобно леченье.

Позвольте повторить ещё раз вслух:

живёт в здоровом теле здравый дух.

Маршал де Тессе

Пример прекрасный показал нам царь

Он лучше всякой проповеди скучной,

верней иной теории научной.

Накрытый стол сегодня - наш алтарь,

а дамы - золотой иконостас.

Мне нравится вот этот ананас

и барышня Николь с весёлым взглядом.

Как хорошо, что мы уселись рядом!

Вице-канцлер Шафиров

Вино вином, а водочка привычней,

и птички, чай, ещё не улетают.

А, кстати, как соседок величают?

Анюта, Софьюшка – для нас обычней.

Вас окрестить позвольте мне на вечер,

и в честь такой нежданно сладкой встречи

для разогрева выпить этот штоф.

А после красной рыбки я готов

вкусить десерт французского рецепта.

Князь Куракин

А мне вина вполне уже довольно.

Позвольте же вести себя фривольно,

и в свете принятого здесь концепта

расположиться с Жанной на диване,

хотя любить предпочитаю в бане.

В имении своём, что под столицей,

частенько я хожу туда с девицей.

Пётр 1

Без толмача рискую я остаться.

А вдруг по-русски не поймёт Сильви?

Ведь я ж хотел немного о любви

поговорить и в чувствах разобраться.

Вильям Бугро – Молодость Бахуса

Сильви

Я понимать любовь и всё такое,

особенно желание мужское.

Пётр 1 (князю Куракину)

Ну, коли так, тогда ступайте, князь,

мы сами здесь наладим нашу связь.

Далее продолжается застолье,

переходящее в оргию.

## Сцена 11

Сцена 11

Париж

Отель Ледигьер

Царь Пётр I, князь Куракин, вице-канцлер Шафиров

Князь Куракин

Позвольте Вам представить господина

из Персии, по имени Узбек.

С ним близкий друг, премилый человек,

представился, как Рика. Властелина

российского они желают зреть,

чтоб пользу для обоих углядеть.

Я думаю, что речь пойдёт о злате,

о пушках, о мушкетах и булате.

Пётр 1

Пускай войдут, посмотрим, что за птицы.

Персидские дела для нас важны,

а будут ли просители нужны -

узнаем с их же слов. Но эти лица

от власти Исфаханской далеки.

Они лишь здесь, во Франции бойки.

Однако польза может быть от встречи.

Послушаем людей восточных речи.

Князь Куракин приглашает гостей войти.

Узбек

Пресветлый царь! Склоняем мы колени

пред тем, кто Карла шведского разбил,

кто Турцию от моря потеснил

и кто желает новых закреплений

вдоль южных переменчивых границ.

Во Франции немало небылиц

разносится о тех, кто правит миром.

Вот, и меня считают дезертиром.

Но я-то знаю, русский царь умён

и сам увидит то, что я – не лжец.

Надеюсь, он поймет, что за беглец

сейчас пред ним надеждой окрылён.

Да, я радею о своей стране,

свободной и богатой, наравне

с влиятельными странами Европы,

куда мы оба проложили тропы.

Я был визирем при персидском Шахе

и вёл борьбу за правду и закон.

Средь казнокрадов слыл бунтовщиком

и чуть не кончил жизнь свою на плахе.

Солтан Хусейн на редкость глуп и слаб,

и столь же глуп его придворный штаб.

У них понятий нет о государстве,

как, например, у Вас о Русском царстве.

В итоге Персия слаба, как никогда:

везде разбой и страшный произвол,

крестьянин бедствует, в умах раскол,

как туча грозная, идёт на нас беда.

Пётр 1

Насчёт разбоя супротив купцов

нам ведомо, и мы, в конце концов,

добьёмся договора о защите.

А что до честности – с огнём ищите.

Узбек

Теперь нам только с пушечным огнём

искать возможно честь и справедливость,

забыв улыбки, политес, учтивость.

Иначе мы законность не вернём.

Афганцев узы шахские гнетут.

Эмир из Кандагара Мир Махмуд

мне обещал войска для смены шаха.

Есть меч, нужны лишь деньги для замаха.

Вице канцлер Шафиров

А кто же претендент на шахский трон?

И где России выгоды и виды?

Рика

Узбека предки были Сефевиды,

не напрямую, но достоин он.

Узбек

Дербент, каспийский берег и Баку

вы к южному прибавьте башмаку.

Пётр 1

А что Вам дед Людовика сказал?

Узбек

Он из испанских дел не вылезал.

Пётр 1

И мы со Швецией ещё в войне,

но будем знать о Ваших притязаньях,

о планах грандиозных и желаньях.

А на каспийской солнечной волне,

быть может, и случится наша встреча.

Дай Бог, чтоб то была для нас не сеча!

Ну, а пока не выпить ли вина

за лучшие, надеюсь, времена?

Узбек

С царём России? Я весьма польщён,

и детям расскажу об эпизоде.

Князь Куракин даёт знак слуге принести вина.

Пётр 1

А много ль их у Вас в приплоде?

Узбек

Заботой о стране я поглощён.

Гарем далёко, дочь одна растёт.

И это тоже несколько гнетёт.

Надеюсь позже наверстать пробел,

когда взберусь на Гору Важных Дел.

Пётр 1

А кто Ваш друг, и что его в Париж

погнало из родного Исфахана?

Узбек

Он родом из воинственного клана.

Но служба на глупца – не тот престиж.

Мы оба ищем знаний о культуре,

о демократии, о жёсткой диктатуре.

Рика

О христианстве и о женской воле,

об их значительной в Европе роли.

Слуга приносит вино

Пётр 1

Вот, кстати, я привёз сюда и баб,

из крепостных, для разных нужд житейских.

От разносолов этих европейских

бывает часто нужен эскулап.

Мои ж кухарки знают царский вкус,

и после не болит мой бедный пуз.

Но я вас угощу не их едой,

а славной русской песней удалой.

Князь Куракин заводит в зал небольшой хор из баб и мужиков с балалайками.

Шафиров

Давайте сядем, господа, вот так,

чтоб было вам удобно и приятно.

О чём поют - чтоб было вам понятно,

расскажет князь Куракин – он мастак.

Князь Куракин

Мужчины жаждут власти, денег, крови,

а женщины мечтают о любови.

Анна Виноградова - Пляшущие

Хор

Ваня-Ванечка

Припев:

Ваня-Ванечка, Иван,

Жив ли ты – не ведаю.

Приходи домой без ран,

С громкою победою.

Ты лети, девичья песня

Во страну далёкую,

Чтобы вспомнил он полесье,

Вспомнил круглощёкую.

Припев.

Пролетят года лихие

Тучами ненастными.

Станут вновь глаза сухие,

Поцелуи – страстными.

Припев.

На крылечке, на сосновом

Встречу Ваню-Ванечку.

Будем в поле васильковом

Петь под балалаечку.

Припев.

Все аплодируют.

## Сцена 12

Сцена 12

Париж

Покои Узбека

Узбек, Рика, призрак Роксаны, призрак Заши, призрак Зели

Рика

Не хмурься, друг, царям бунтовщики

не всякий раз нужны и интересны.

И кошельки не так уж полновесны,

когда на армию расходы велики.

Узбек

Я не имел надежды на успех,

когда с Петром встречался без помех.

Предвижу я, в иные времена,

в России будет с Персией война.

Входит слуга Ибби с письмами

Рика

Ну что, опять, небось, плохие вести?

Что скажет наш провидец в этот раз?

И видит ли твой зоркий третий глаз

чужую боль или утрату чести?

Ибби

Провидцем быть не нужно для понятья,

какие в этих письмах ждут проклятья

хозяина и евнухов серальных.

Флюидов же не чувствую астральных.

Ибби удаляется

Узбек открывает первое письмо и читает.

Призрак Роксаны

О, Узбек, что творишь ты чужою рукой?!

Тебя нет столько лет – так какой же покой

может быть среди жён, так любивших тебя?

Ты как будто бы умер, но плакать, скорбя,

невозможно так долго – тебе ли не знать!

Почему же ты нас заставляешь страдать?

Твой Солим обезумел. Как яростный зверь

он пытает и мучает тех, кто теперь

не находит защиты от этих атак,

и в серале отныне лишь ужас и мрак.

Он сменил у нас верных и чутких рабынь,

хоть и прежде не сахар, но нынче – полынь.

Этот гнусный злодей так унизил Заши,

что мы слышали вопли в вечерней тиши.

Он хлестал её тело, как истый палач,

а потом ещё долго безудержный плач

раздавался в тревожной от страха ночи.

Только кто нас услышит – хоть плач, хоть кричи!

Но и этого мало: до смерти пороть

он задумал Зели, чтобы, якобы, плоть

отучить от порочных и низких измен.

Как страдаем мы все от таких перемен!

Постоянно сидим, как в тюрьме, взаперти,

чтобы верность хозяину свято блюсти.

Мы не видим друг друга, и нет у нас прав

проявить в переписке общительный нрав.

Новых евнухов много. Ночною порой

их проверки тревожат наш сон и покой.

Слёзы льются рекою из сомкнутых век,

жить осталось немного, жестокий Узбек!

Я уйду в мир иной, не дождавшись конца,

как травиночка в поле под взмахом жнеца.

Разве этому учат страницы Корана?

Их напомнит тебе своей смертью

Роксана.

Узбек

Роксана здесь грозит уйти из жизни,

считая мой сераль простой тюрьмой,

а я за всею этой кутерьмой

лишь вижу жертвы страждущей отчизне.

Скажи мне, друг, возможно ли иначе

придти к решенью выбранной задачи?

Возможно ль совместить любовь с войной,

и стоит ли в борьбе искать покой?

Рика

Я – друг тебе, Узбек. А ты таков,

каков ты есть. Иное невозможно.

И говорить я должен осторожно,

не создавая острых уголков.

Сераля нет, я не держу рабов,

не состою в разряде беглецов.

А женщина, француженка одна,

живёт со мной, как верная жена.

Есть дочь у нас, и я её люблю.

Вивьен не хочет принимать ислам -

здесь мы живём по разным берегам.

Но я ей на сознанье не давлю.

Купил жене кафе и магазин –

для бедности не видим мы причин.

А коль покину Сены берега,

то будет боль разлуки недолга.

Узбек

Моложе ты, и местный дух свободы

твоё сознанье затенил от бед,

бороться с коими я дал обет.

Мне предстоят и битвы и походы.

Готов ли ты, как друг, идти со мной,

иль будешь здесь с неверною женой

плодить детей, считая каждый су?

Рика

Я здесь живу, как в сказочном лесу.

Всё интересно, необычно, ново,

приносит удивленье каждый день,

и есть, конечно, на сознании тень.

Но всё ж на родину хочу я снова

вернуться так, чтоб на иных правах

творить добро, как завещал Аллах.

Узбек

Ты матери об этом напиши.

А вот письмо изменницы Заши.

Призрак Заши

О, Узбек, я стенаю от мук и стыда!

Неужели ушёл ты от нас навсегда?

Дикий варвар жестоко меня оскорбил:

как ребёнка по голому телу избил.

Весь сераль сотрясался от криков моих,

а мучитель был счастлив. О зверствах таких

он, наверно, мечтал, потеряв естество,

и теперь ощущал надо мной торжество.

С той поры этот раб стал хозяином мне,

как тиран, угнетает, и в этой возне

видит смысл и цель своих жалких трудов.

Для кого, о, Узбек, он убить нас готов?

Все жестокости эти ужель от тебя?

Я живу и надеюсь, всем сердцем любя.

Ну, а если он прав, и на мне есть вина,

то тогда мне и жизнь без тебя не нужна.

Если любишь ещё, то скорее вернись

и к груди моей белой, как раньше, прижмись.

Ты вернись и затем, чтоб вонзить в меня нож –

только сам, о Узбек, мою жизнь подытожь.

Образ твой не могу я изгнать из души.

Лишь на это хватает мне силы.

Заши.

Узбек

Вот и Заши страдает без меня.

Я к ней остыл, но всё же как-то жаль

мне женщин, что наполнили сераль.

Конечно, за измены их браня,

я чувствую и часть своей вины.

Но мне пути иные не видны.

Кто будет содержать их целый век,

коль бросит жён рассерженный Узбек?

Рика

Когда желаешь блага для страны,

тогда и женщинам желай того же.

Творить им зло за слабости негоже,

считай, что без тебя они больны.

Узбек

Но я не Бог, а тоже человек

и неспроста желанья их отверг.

От родины и жён своих вдали

Узбеку плохо.

Вот письмо Зели.

Призрак Зели

Ты за тысячу миль от меня, о Узбек,

и велишь наказать по навету калек!

Не виню я раба, если ты, как тиран,

мне нанёс эту тысячу ноющих ран!

Избивай и губи моё тело, Узбек –

ты утратил любовь с этих пор и навек.

Если б мог ты понять одиночества гнёт,

то поверил бы мне, что жена тебя ждёт,

и вернётся с восторгом в объятья твои.

Но теперь уже поздно. С рабами бои

истребили любовь. Во Французской дали

скоро весть ты получишь

о смерти Зели.

Рика

Я чувствую, что правда есть в словах,

и будут жертвы раньше, чем восстанье.

Быть может, ты отменишь наказанья

и милость им подаришь, как Аллах?

Узбек

Так жили предки, мы – не христиане,

законы все прописаны в Коране.

Мохаммед – наш пророк, и мы не вправе

судить по-новому о женском нраве.

Рика

Гюльджан тебя утешит, а Вивьен,

наверно, ждёт меня, баюкая Аннет.

Недавно сочинил я им сонет

о постоянстве среди всех измен.

Узбек

Ты стал поэтом, Рика? В добрый час!

А, может быть, прочтёшь его сейчас?

Ужели на французском, как Ронсар?

И как Вивьен твой оценила дар?

Мари Элизабет Луиза Виже-Лебрен

Автопортрет с дочерью

Рика (читает сонет)

Когда ночные звёзды зажгутся над планетой,

и томная луна прольётся серебром,

открой своё окно и в воздухе сыром

услышишь звон струны с подругой кастаньетой.

Попробуй, угадай, кто странною кометой

упал к твоим ногам и пламенным костром

зажёг любви пожар, а, словом и  пером

возносит образ твой, доныне невоспетый?

Запомни голос мой, столь близкий и живой.

Быть может, очень скоро я путь окончу свой,

и будет далека от Франции могила.

Спеши любить, Вивьен, и сердце не неволь.

И дочери скажи, слезой смиряя боль,

как были мы близки, как нас любовь манила!

Узбек

Прекрасные стихи прочёл ты, Рика.

Растрогал ты меня почти до слёз.

Но всё ж далёк я от любовных грёз,

а прошлое, увы – прочитанная книга.

Иди за ласками к своей Вивьен,

а я останусь, письмами смятен.

Рика

Бери пример с французов, парижан:

утешься женщиной, своей Гюльджан.

Рика уходит

## Сцена 13

Сцена 13

Париж

Спальня Гюльджан

Гюльджан читает книгу, лёжа в постели.

Входит Узбек.

Узбек

Привет, Гюльджан! Твоя библиотека

поболе Исфаханской в десять раз.

Ты всё прочла, премудрости алмаз?

Фридрих Риттер фон Амерлинг – Восточная женщина

Гюльджан

Велик был римский стоик, муж Сенека!

Нерона он пытался наставлять,

как то Неронова просила мать.

Но смыслу здравому наперекор,

наставнику он вынес приговор.

Узбек

Казнил?

Гюльджан

Покончил жизнь самоубийством.

Таков и был тот приговор Нерона.

При Римском Праве не было закона,

там предавались разным кровопийствам.

Жена Сенеки так его любила,

что вскрыла вены вслед за ним. Могила

их общая укрыла в день один.

И я уйду с тобой, мой господин.

Узбек

Ты молода, о смерти думать рано.

И я уйти из жизни не готов,

построить надо несколько мостов.

Гюльджан

Нахмурен ты. На сердце снова рана?

Узбек

Болеют жёны, может быть, умрут,

а я здоров и прозябаю тут.

Гюльджан (указывая на книгу)

О нравственности пишет здесь Сенека,

такого редко сыщешь человека.

В стихах простых, доходчиво и ясно

он излагает то, что мне не ново,

но очень мило, складно и толково.

И в собственной душе бывает грязно,

а тут прочтёшь и – снова чистота,

вливается, как детская мечта.

Послушать хочешь? Почитаю вслух -

ты к нравственности, вроде бы не глух.

Читает из «Нравственных писем» Сенеки:

Письмо Х (Кто твой лучший друг?)

Луцилия приветствует Сенека!

Ты хочешь друга? Другом будь себе.

В тебе - высокий образ Человека

Ты - лучший, кто спасет тебя от бед.

Гуляя, Кратет, ученик Стильпона,

Увидел в одиночестве юнца:

"Быть одному - опасно, есть резоны

Не избежать печального конца!"

Быть одному опасно неразумным:

В них дерзость, гнев растут, как на дрожжах...

Порок души, среди компаний шумных,

Их вынуждали скрыть и стыд, и страх.

Пусть кажется, что нет им обличенья:

С вопросами никто не пристает...

Но (глупости - нет верного леченья),

Он - сам себя в общеньи выдает.

Проси здоровья для души у Бога,

Потом лишь о телесном попроси.

И знай, что просишь ты совсем немного:

У Бога, для души - найдется сил.

Живи с людьми под ясным Божьим оком,

Моли о благе праведных даров.

Я верю: ты поднимешься высоко,

Коль Бог с тобой пребудет.

Будь здоров.

(Поэтический перевод Александра Красного)

Узбек

Прекрасно, дай мне почитать потом,

когда закончишь и возьмёшь другое.

В тебе одной я нахожу такое,

что трудно в этом мире непростом

найти в мужчинах с философским складом.

Когда, душевным поражён разладом,

я прихожу к тебе, то вновь покой

стирает след от зависти людской.

Но если сам я грешен? Где то слово,

что бурю чувств утишит и смягчит?

От всех ошибок на душе горчит,

а мысли суетятся бестолково.

Гюльджан

Смотри вперёд и доверяй себе.

Быть может, ты – пророк, но то в борьбе

докажет мой Узбек, круша преграды.

И не ищи в конце пути награды.

Порой не цель важна, а только путь.

Мохаммеда закончилась дорога,

а ты живой, и ты – частица Бога.

Оставь свой след, и дай другим шагнуть.

Узбек

В твоих словах нащупал я намёк

на то, что некогда поэт изрёк:

«Спит мёртвым сном, пленённый суетой

И видимостью ложной и пустой»

Гюльджан

Я помню эту истину Руми

и не лелею груз своих ошибок.

К тому же дух мой по натуре гибок,

и забывает то, что меж людьми

порой приводит к тягостным обидам.

Так можно стать душевным инвалидом,

коль будешь помнить грех чужой и свой,

и дух утратишь, прежде боевой.

Узбек

Увы, не удаётся мне пока

разрушить стены, навести мосты.

Цари, на мир взирая с высоты,

творят свои ошибки на века.

Гюльджан

Терпи и жди попутного Мистраля,

он донесёт до твоего сераля.

Легко представить как за столько лет

он изменил свой дух, мораль и цвет!

Но, кажется, не этим ты живёшь:

иные планы строит мой Узбек.

Мне  что-то говорил учитель-грек,

но, может, сам ты мне их назовёшь?

Не хочешь – я настаивать не буду,

и даже то, что знала, позабуду.

Мне некому писать и в Исфахан,

спокоен будь за тайну, мой султан.

Узбек

Меняет время наши представленья

и быт французский точит наш уклад.

Порой я этому совсем не рад,

но есть и то, что стоит одобренья.

Научный мир у европейцев шире –

такое невозможно в нашем мире.

Ты без чадры являешься Парижу,

но я тебя уже, как друга, вижу.

Гюльджан

Спасибо, друг мой, это я ценю

и счастлива в театрах быть с тобою.

Я чувствую себя твоей женою,

а мысли о бесплодии гоню.

Учителей ты нанял мне не зря,

и, страстью к упражнениям горя,

готова я учиться каждый день,

в сознании стирая светом тень.

Так что же ты сказать хотел в тревоге?

Узбек

Я выбрал путь борца за шахский трон.

Его правление клянут со всех сторон,

и глупостью он славен в диалоге.

Есть и войска, готовые к восстанью

в провинции, где непомерной данью

обложен вечный мученик – народ,

всех лидеров единственный оплот.

Сейчас мой друг – эмир из Кандагара.

То Мир Махмуд, и он вполне готов

идти на Исфахан, чтоб от оков

избавить Персию. Но этого удара

без денег нам никак не совершить.

Как сильным мира эту мысль внушить,

что деньги нужно слать в Афганистан?

Какой для этого придумать план?

Гюльджан

Ты знаешь, чем богат Афганский край,

что там растёт и есть ли в недрах злато?

Без интереса было б глуповато

заманивать царей. Ты напирай

не на захват земель и городов,

а на сырьё, что кроме тех шелков,

что мы имеем, принесет доход,

который и окупит ваш поход.

Игорь Сахаров – Маковое поле

Узбек

Да, есть такой товар в Афганистане.

Манящим алым цветом на полях

он разливается, а после на стеблях

растут коробочки. И те магометане,

что их растят без видимых забот,

готовы продавать из года в год

опийный мак любому из Европы.

Теперь видней, куда направить стопы!

Ост-Индская компания богата!

Учи английский, милая Гюльджан,

покинем мы на время парижан,

а Лондон пусть встречает азиата.

Гюльджан

Ты, кажется, утешился вполне?

А, может быть, на Лондонской волне,

послушаешь, как я теперь пою

и как Узбека милого люблю?

Узбек

Ужель на клавикорде есть успехи?

Ты радуешь меня и там и тут.

Какие же ещё подарки ждут

за все мои страданья и огрехи?

Гюльджан

Ты сам английский тоже поучи:

кто знает языки, те – богачи.

Открыты им дворцов богатых двери

и не страшны серальские потери.

встаёт с постели, садится за клавикорд, играет и поёт:

Charles Wynne Nicholls – Расставание Конрада и Медоры

Песня Гюльджан

Пускай уйдёт мой воин в бой кровавый,

и длиться годы путь его домой,

я буду ждать и летом и зимой

в жестоком поражении иль со славой.

Мне для любви не нужен смысл здравый,

и если жизнь окончится бедой,

я всё равно за горькою звездой

пойду наперекор судьбе неправой.

Я полюбила раз и навсегда,

и пусть, как ветер, пролетят года,

я буду жить дыханием надежды

тебя увидеть и припасть к груди.

О, рок жестокий, счастье не кради -

моей любви последние одежды!

Узбек подходит к Гюльджан, встаёт на колени и целует руки.

## Сцена 14

Сцена 14

Лондон

Офис «Компании южных морей»

Чарльз Спенсер (граф Сандерленд) - глава правительства,

Энн Спенсер – жена Чарльза,

Джон Блант -председатель правления Компании южных морей,

Георг Август (принц Уэльский) – наследник престола,

Узбек. Все сидят за большим столом.

Godfrey Kneller - Чарльз Спенсер 3-й граф Сандерленд

Чарльз Спенсер

Я вас уже знакомил, господа,

с письмом достопочтенного Узбека,

искусного в торговле человека,

что он прислал из Франции, когда

я лишь вступил на этот пост высокий.

Анализ экономики глубокий

пришёлся мне по нраву, и теперь

мы на Восток откроем шире дверь.

И вот он перед вами. Сэр Узбек

готов представить грандиозный план.

Вы знаете, что я не галломан,

вот к помощи супруги и прибег.

Она умеет сохранять секреты,

не раздавая громкие обеты.

Прошу Вас, сэр Узбек, за Вами слово,

а наше общество вполне готово.

Узбек

Благодарю я графа Сандерленда

за интерес, проявленный ко мне,

а за оценку плана – и вдвойне.

Но я писал не ради комплимента.

Мой план реализуем, без сомненья -

лишь требуется ваше одобренье,

и веское ходатайство в компании,

что Индией владеет от Британии.

Опийная торговля на подъёме,

а главный рынок для неё – Китай.

Пусть опиум идёт в обмен на чай

в стремительно взлетающем объёме.

Вы знаете, мой город – Исфахан,

а в Кандагаре правит Махмуд-хан.

Я с ним веду торговые дела.

Моя идея хана увлекла.

И вот, весной засеяны долины

опийным маком средь высоких гор

и я торговый обращаю взор

на южные Индийские вершины.

С Британией соперничать мы слабы,

а опий покупать она могла бы

по сходной для участников цене

в Афганской небогатой стороне.

Английские налажены пути

из Индии в китайский порт Кантон,

и в Средней Азии британский трон

свой интерес сумеет обрести.

Персидский рынок далеко не мал,

хотя в последние года и захромал.

Уверен, с вами он пойдёт на лад,

и станет каждый весел и богат.

Джон Блант

Идея интересная, но годы

уйдут на производство и борьбу.

Не каждый свяжет всю свою судьбу

с местами, где восточные народы

не убирают в ножны меч кровавый.

Хоть по большому счёту Вы и правы,

но ждать доходов долго не резон,

иной мне в деле видится разгон.

Мы создадим компанию не хуже,

чем South See, что возглавляю я.

И каждая английская семья

отдаст нам фунт, который ей не нужен.

В парламенте, как новый человек,

пусть выступит с проектом сэр Узбек,

а мак представлен будет в списке.

Мой казначей проверит текст английский.

John Blunt

Энн Спенсер

Наш гость на редкость колоритен,

и если в театр он придёт с женой,

такой красивой, стройной, молодой,

то англичанин будет беззащитен.

Рассказывая что-то миссис Блант,

она успела проявить талант

и знание бессмертного Шекспира,

хотя явилась из другого мира.

Чарльз Спенсер

Я вижу принца в списке первых лиц,

кто акции получит без затрат,

поскольку он войдёт в директорат.

Для бизнеса нет в Англии границ:

Ост-Индия, Америка, Восток –

везде английский должен быть кусок.

В торговле мирной видим мы прогресс

и рады поддержать Ваш интерес.

Принц Уэльский

Опийный мак продвинуть – не проблема,

считайте, что вопрос уже решён.

Хоть в бизнесе не так я искушён,

но данная вполне ясна мне схема.

Я вижу, как в пустыне караваны

везут тюки из маковой нирваны;

пока я здесь потягиваю виски,

на рабском рынке плачут одалиски.

Вот, кстати, сэр Узбек, а сколько жён

Вы привезли сюда на острова?

Пробудете у нас до Рождества?

Ваш бизнес будет скоро разрешён -

для этого есть много предпосылок.

А я ещё не пробовал кобылок

арабских неиспорченных кровей.

Небось, они британок поживей!

Узбек

Жены – четыре. Дома в Исфахане

они живут и письма шлют ко мне.

А здесь, на атлантической волне,

я с пятой пребываю. Мусульмане,

живя в Европе, сохраняют нрав

и не грешат, Писание поправ.

Как только бизнес принесёт плоды,

я завершу английские труды.

Мне надо посетить Афганистан,

чтоб караваны снарядить в дорогу,

друзей увидеть, помолиться Богу

и возвратиться с миром в Исфахан.

Godfrey Kneller - Георг II принц Уэльский

Принц Уэльский

Давно ли Вы покинули гарем,

и нет ли у хозяина проблем?

Узбек

За женщинами евнухи следят

и от ошибок глупых оградят.

Я вижу, что окончен разговор

о том, что я привёз на Альбион,

и наш Средне-Восточный Юнион

оформит, первым делом, договор.

Бумагами займётся Рика, друг.

А кто от вас замкнёт наш тесный круг?

Джон Блант

Есть стряпчий у меня, свой человек,

не беспокойтесь, милый сэр Узбек.

Чарльз Спенсер

Сейчас ко мне поедем выпить чаю.

Надеюсь, не откажетесь? С женой.

Энн Спенсер

На улицу под дождик проливной

я не пойду и вам не пожелаю.

Чарльз Спенсер

Ну, что ж, побудем здесь ещё немного -

недалека до Спенсеров дорога.

Джон Блант

Не пригласить ли дам?

Принц Уэльский

Да-да, зовите,

и наше общество поболе оживите.

Джон Блант приглашает войти свою супругу

и Гюльджан. Те входят.

Миссис Блант

Ну, как переговоры? Есть успех?

Джон Блант

Конечно, милая, ну как иначе?

Зачем трудиться, если нет отдачи?

По новому проекту будет грех

не заработать все пятьсот процентов,

а впереди – потоки дивидендов.

Гюльджан

По нашему проекту?

Джон Блант

Не совсем.

Есть механизм совсем коротких схем.

Мы создаём компанию, потом

идёт реклама и продажа акций.

Касаемо торговых операций –

то сэр Узбек не выглядит плутом.

Опийный мак уже отцвёл в полях,

и нет сомнений в преданных друзьях.

Цена на акции подскочит за полгода,

и мы, в большом секрете от народа,

начнём продажу собственных долей.

Ажиотаж спадёт, цена бумаг

опустится, как побеждённый враг.

Тогда под выпуск новых векселей

правительство их скупит – сколько есть,

чтоб сохранить свою и нашу честь.

Довольны дамы?

Миссис Блант

Я – не новичок.

Гюльджан

С английской шерсти я хочу клочок.

Принц Уэльский

Такой красавице в шелках пристало

пленять и мужа и его друзей

да и в бриллиантах будет веселей.

Гюльджан

Я о богатстве раньше не мечтала

и очень рано стала сиротой.

А Ваш дворец, должно быть, золотой?

Энн Спенсер (косясь на Узбека)

Мы можем ехать, небо просветлело,

и солнышко на лужах заблестело.

Все прощаются и расходятся

## Сцена 15

Сцена 15

Лондон

Апартаменты Узбека

Узбек, Рика, Гюльджан

Узбек

Спасибо, Рика, и тебе, Гюльджан!

Теперь и деньги есть и перспектива

избавиться от пресса негатива,

что нам пришлось терпеть от англичан.

Все эти выступления, приёмы,

театры, оперы и винные объёмы

способны тело подорвать и дух,

а от бифштексов мой живот распух.

И к этому напор английских дам

напоминал мне толпы дев продажных

или пиратов в схватках абордажных.

Гюльджан

Скорей бы нам добраться в Амстердам!

Узбек

Ты хочешь там проверить личный счёт?

Гюльджан

Мне интересно, новое влечёт.

Узбек

Случиться может всякое со мной,

ведь я пойду на Персию войной.

И Рика будет там, где льётся кровь.

Рика

Я не забыл приемы фехтованья,

и, вместо пития или жеванья,

с учителем сражался вновь и вновь,

оттачивая тонкости движений,

что так нужны для будущих сражений.

И на коне гарцую каждый день,

сгоняя жир и мерзостную лень.

Узбек

Афганистан – опасная страна,

и ты, Гюльджан, останешься в Европе.

Одна гадалка в странном гороскопе

нам предсказала встречу, но она

наговорила много всяких слов

про неких коронованных ослов.

Я видел похотливые глаза

известного обоим нам туза.

Как тошно было пить с ним мозельвейн

и хлопать без восторга в Друри-Лейн!

Гюльджан

Налей, Узбек, мне сладенький портвейн.

Мы победили в денежной борьбе.

За это выпьем и забудем то,

что предлагал мне тайно кое-кто.

Я от тебя скрывала эту гниль,

чтоб не сорвался долгий миттельшпиль.

Игра окончена, и через пару дней

мы будем далеко от этих мест,

и скоро наш подавленный протест

останется средь Лондонских огней.

Смотри вперёд, мой милый, я – с тобой,

и Рика, друг, готов идти на бой.

Вы победите, знаю без гадалки,

враги же ваши мелочны и жалки.

Узбек

Ну, если это праздник, то хочу

услышать песню о беспечном счастье

и о последнем Лондонском ненастье.

Твой голос нежный, как визит к врачу,

приносит облегченье и надежду.

Рика

Природа золотом украсила одежду,

а ты нам спой об искренней любви,

Ибби же на подмогу призови.

Гюльджан зовёт Ибби с сетаром и оба поют:

Derek G.M. Gardner – Фрегат «Борей»

Прощай, Британия

Прощай, Британия, прощай!

Любви навек не обещай.

Наполнен ветром парус мой,

и я плыву, плыву домой.

Твои туманы позади,

а впереди родной Восток.

Меня обратно ты не жди –

я сердцем и душой промок.

Гудит безжалостный Норд-Вест

и студит кровь, и студит кровь.

А на корме кровавый крест

Велит забыть мою любовь.

Прощай, Британия, прощай!

Любви навек не обещай.

Наполнен ветром парус мой,

и я плыву, плыву домой.

Там на Востоке ждут меня

родные стены и друзья,

все те, кого недолюбил

и в странах дальних позабыл.

Там бирюзовый небосвод

пронзает стройный минарет,

фонтаны родниковых вод

танцуют радужный балет.

Прощай, Британия, прощай!

Любви навек не обещай.

Наполнен ветром парус мой,

и я плыву, плыву домой.

Узбек

Ибби, прекрасно! Ну, а ты, Гюльджан,

согрела сердце пламенем Востока.

Я вспоминаю истины Пророка

и город детства – светлый Исфахан.

Напоминаю: завтра – день покупок.

Купи, мне, милая, красивый кубок,

а я к партнёрам сделаю визиты,

чтоб все страницы были здесь закрыты.

Бони и Эшонкул тебе помогут.

А как кареты, Рика, заказал?

Рика

На послезавтра, как ты приказал.

Узбек

Скорей бы в путь!

Гюльджан

Как я люблю дорогу!

Узбек

Иной раз долго тянется дорога,

и ты не знаешь, мало или много

придётся погонять своих коней.

А сколько впереди счастливых дней?..

## Сцена 16

Сцена 16

Лондон

Апартаменты Узбека

Узбек и Рика

Узбек

Пора бы и Гюльджан уже вернуться.

Тревожно мне, и чёрных мыслей круг

в душе рождает низменный испуг -

кошмарный сон, и хочется проснуться.

Входят побитые Бони и Эшонкул. Оба в крови. За ними – Ибби.

Бони

Беда, хозяин! Было нападенье.

Эшонкул

Средь бела дня, как будто наважденье!

Бони

Их было четверо. Нас сбили с ног.

Фабио Фабби - Похищение

Эшонкул

Гюльджан украли – вот и весь итог.

Бони

В карету запихнули в миг один,

и прочь умчались в грохоте копыт.

И наш возница не был позабыт:

его столкнул наряженный блондин.

Он был ещё в какой-то чёрной маске

и укатил спокойно, без опаски.

Эшонкул

Мы виноваты, можешь нас казнить.

С такой виною лучше нам не жить!

Узбек

Вы что-нибудь запомнили ещё?

Бони

Случилось это всё на Оксфорд-стрит.

Узбек

Возница где?

Бони

В полиции сидит.

Он кражею кареты возмущён.

Эшонкул

Понять английский нам не по зубам.

Узбек

На кухне Кэролайн поможет вам.

Ступайте к ней, пусть перевяжет раны.

А впредь - вы непригодны для охраны.

Бони и Эшонкул уходят вместе с Ибби,

но Ибби тут же возвращается.

Ибби

Хозяин, дама просится на встречу,

представилась мадам де Уолдентон.

Узбек

Любовница наследника? Вот он,

и есть бандит. Его я изувечу!

Скорей зови, хочу я правду знать,

кому здесь невозможно доверять.

Средь бела дня и на виду у всех!

Ужель он сам пошёл на этот грех?

Ибби приглашает графиню.

Enoch Seeman - Жена Георга 2 Каролина Бранденбург-Ансбахская

Мадам де Уолдентон

Плохие вести, господин Узбек!

Простите, что пришла без приглашенья,

но в Вашей жизни могут быть лишенья,

которые коварный человек

готовится устроить сей же час.

Принц Уэльский, Вам известный ловелас,

послал своих людей украсть Гюльджан.

Он действует не так, как дон Жуан:

не соблазняет, а хватает силой.

Потом бросает жертву в нищете,

уже не видя счастья в красоте.

Но я рискую стать ему немилой,

коль сможет так его Гюльджан увлечь,

что прежней связи мне не уберечь.

Узбек

Вы как узнали о коварных планах?

Мадам де Уолдентон

Живём на подкупах  и на обманах.

А дома ли милейшая Гюльджан?

Узбек

Вы опоздали, замысел свершился,

и я жены своей, увы, лишился.

Злодеи на виду у горожан

избили слуг и захватили ту,

в ком принц увидел только красоту.

А кто же исполнители злодейства?

Найду ли справедливость у судейства?

Мадам де Уолдентон

Барон фон Вольф, Ганноверский драчун –

вот главный исполнитель всех проказ.

Ему-то принц и отдал свой приказ.

Сынок барона – пакостный молчун.

Он мстителен, хитёр и очень злобен,

в искусстве фехтованья бесподобен.

Есть двое слуг при этих господах,

они давно с законом не в ладах.

Узбек

Не верю, что полиция поможет

в делах, где принц замешан столь открыто.

Как может быть жена моя сокрыта?

Судьба её безумно нас тревожит.

Мадам де Уолдентон

В Ганновер повезёт барон бедняжку.

Для этого специальную упряжку

он подготовил, чтоб быстрее в порт

добраться без проверок и хлопот.

Оттуда в Роттердам под парусами

и через Амстердам в края родные

где земли остаются именные.

Рика

Охотники порой бывают сами

несчастной жертвой, пойманной в капкан.

А что надумал наш Уэльский хан?

Поедет следом, или подождёт,

пока бандит Гюльджан не привезёт?

Мадам де Уолдентон

Он будет ждать, тоскуя вечерами,

когда фон Вольф пришлёт ему записку.

Чтоб самому увидеть одалиску,

в Ганновер принц под свежими ветрами

помчит стрелою с поднятым хвостом,

жена же осенит его крестом.

А я вот не хочу такой напасти -

мне здесь нужны внимание и страсти.

Рика

Позволь, Узбек, догнать мне негодяев

и в целости вернуть тебе Гюльджан.

Не знают европейцы нас, южан!

Быть может, принимают за лентяев,

но здесь они в опасном заблуждении.

Когда наш брат приходит в возбужденье,

то здесь ему нет равных ни в борьбе,

ни в долгой утомительной гоньбе.

Узбек

Мадам, я благодарен Вам премного,

за то, что навели на верный след.

Визит Ваш сохраним мы, как секрет,

а сами поторопимся в дорогу.

Прощайте, я поступок Ваш ценю

и в личном интересе не виню.

Мадам де Уолдентон

Прощайте же и бойтесь Вольфа Фрица:

со шпагой он – как я с вязальной спицей.

Мадам де Уолдентон уходит

Узбек

Теперь обсудим наших действий план.

Один не одолеешь эту банду,

ты должен подобрать себе команду

и прихватить из опия дурман.

Ибби, конечно, должен быть с тобою,

Бони не очень приспособлен к бою,

но он узнает тех, кто нападал,

к тому же, он не сильно пострадал.

Четвёртый должен быть из англичан

Рика

Джон Хоуп – славный малый и боец.

Сражаться обучал его отец –

учитель фехтованья, графоман.

Сэр Уильям написал немало книг,

а Джон, сказать по чести, мой должник.

Он в карты проиграл… Нет-нет, не мне.

Пусть долг отдаст на маленькой войне.

На конной ферме есть ещё один,

любитель скачек, денег, лошадей.

Он первый там, где слышен вопль: «Бей!».

Но Джимми простоват, не дворянин.

Он конюхом вторым послужит нам

и бокс покажет немцам-драчунам,

коль будет в том высокая нужда.

Узбек

В Европе скоро грянут холода.

Поторопись, мой друг, тебе во след

отправлюсь я с вещами и тоской.

Отбей Гюльджан и сердце успокой.

Возьми с собою перстень и браслет.

Коль деньги украдут, продай и вновь

борись с врагами и верни любовь.

Да-да – любовь. Теперь я это знаю

и в дальний путь с надеждой провожаю.

Узбек и Рика обнимаются

## Сцена 17

Сцена 17

Роттердам

Ресторан при гостинице «Порт»

За столиком барон фон Вольф с сыном Фрицем и

двое слуг, одноглазый Ганс и Хорст.

За другими столиками много посетителей,

в том числе Джон Хоуп и Джимми.

Jan Steen – Течение жизни

Барон фон Вольф

Четвёртый день торчим мы здесь, как гвозди,

а девка всё валяется без сил.

Ну, кто её на палубу просил

тащить свои изнеженные кости?!

Сидела бы в каюте и тепле,

а ноги бы размяла на земле!

Фриц

Погоня, может быть, уже в пути,

и в этот дом способна забрести.

Хорст

А Хельга что о девке говорит?

Страдает в лихорадке или нет?

Какой ей доктор прописал рецепт?

А вдруг она здорова и дурит?

Проходит хворь от кружки шнапса с перцем.

Ганс

Такое не годится иноверцам.

Барон фон Вольф

Я Хельге доверяю, как себе.

Девчонку сильно разобрала хворь.

А хворь – она не лошадь, шпорь – не – шпорь,

плетётся, как корова при пастьбе.

Больную, по осенним холодам

нельзя везти восточную мадам.

Не то, помрёт ещё, и наш патрон

спихнёт на нас расходы похорон.

Фриц

Я тех двоих, должно быть, англичан,

сидящих через столик у окна,

как два придурковатых болтуна,

вчера ещё не видел.

Барон фон Вольф

По ночам

сюда заходят шкипер и матрос,

чтоб услыхать красотку Мэри-Роуз.

А, вот и Сэм, её антрепренёр,

и, заодно, партнёр и сутенёр.

Сэм

Прошу вниманья, дамы, господа!

Вам повезло сегодня больше всех.

У Мэри-Роуз везде большой успех,

но наша Роттердамская звезда

сияет исключительно для вас.

И в этот поздний европейский час

споёт одну из лучших песен года.

На песни Мэри не проходит мода!

На сцену выходят музыканты, а затем – Мэри-Роуз

Dirck Hals - Музыканты

Песня Мэри-Роуз

В далёкий путь, опасный путь

Ушёл купец Ван Холланд.

Он не боялся утонуть,

Ведь  был он смел и молод.

Музыканты: Прощай, прощай, мой Нидерланд!

Мэри-Роуз:    До скорой встречи, мой Ван Холланд!

Проходит год, проходит два,

Купец вернулся в город.

За горизонтом острова

Оставил гейр Ван Холланд.

Музыканты: Привет, привет, мой Нидерланд!

Мэри-Роуз:    Привет, богатый гейр Ван Холланд!

Привез он хлопок и табак,

Терпя болезнь и голод.

Избег пиратских он атак,

Везучий гейр Ван Холланд.

Музыканты: Цвети, цвети, мой Нидерланд!

Мэри-Роуз:    Поклон тебе, почтенный Холланд!

И вновь уходят корабли,

И снова мир расколот.

В какой неведомой дали

Скитается Ван Холланд?

Музыканты: Прости, прости, мой Нидерланд!

Мэри-Роуз:    Я буду ждать тебя, Ван Холланд!

Посетители аплодируют. Мэри-Роуз кланяется и уходит

Джон Хоуп

Торчим мы здесь впустую целый день

но сведать о делах не удаётся.

Джимми

Служанка, что с Гюльджан, на кухне вьётся

и носит ей еду.

Джон Хоуп

Она – кремень.

Английский ей, как будто бы неведом,

а я и в детстве не был буквоедом.

Чужие языки – как тёмный лес,

лишь в поединках вижу интерес.

Джимми

В сыскных делах пока я новичок.

Бони спасибо, что узнал он Фрица,

когда того весёлая девица

пыталась подцепить на свой крючок.

Но этот хмырь порядком осторожен,

и для продажных девок заморожен,

а вот для драки он отнюдь не слаб.

Что предлагает нам персидский штаб?

Джон Хоуп

Отель соседний, вроде, недалёко,

но скорой связи между нами нет.

Неплохо бы сейчас иметь совет,

да только не получишь самотёком

инструкцию, когда бросаться в бой.

Джимми

Пока нас двое, погодим с войной,

хотя отбить не терпится девчонку,

и взять за труд весомую тысчонку.

Джон Хоуп

Сдаётся мне, Гюльджан лежит больная -

не зря ж они сидят здесь столько дней!

Джимми

Дай Бог, чтоб не ушла в страну теней

красавица восточно-племенная.

Джон Хоуп

Узбека нет. Должно быть, в Амстердам

отправился он ждать свою мадам.

Иначе б всё прошло в один присест:

полиция, облава и арест.

Джимми

А нам бы не достался крупный приз,

и я б не врезал этим гнусным фрицам.

Jean-Louis-Ernest Meissonier - Мушкетер

Джон Хоуп

Да, этим, право, недостойным лицам

и я хотел бы преподнесть сюрприз.

Мне чешется рука и кончик шпаги,

а духу воина не занимать отваги.

Но всё же лучше где-нибудь в дороге

сойтись в мужском железном диалоге.

Джимми

Дежурить ночью будем по часам,

чтоб не проспать их раннюю побудку.

Джон Хоуп

Ты незаметно в «Жареную утку»

подашься рысью к персам, ну, а сам

я за каретой буду на кобыле

считать последние до стычки мили.

Догнав меня, пусть Рика даст команду

атаку начинать на эту банду.

Джимми

Сейчас схожу, предупрежу о плане

и сразу же вернусь на наш этаж.

Быть может и для нас свой инструктаж

передадут со мною персияне.

Джон Хоуп

Я буду ждать тебя, ступай скорей,

не разлучаться было бы верней.

Джимми

Я скоро, не тревожься за меня,

навряд ли здесь возможна западня.

Джимми уходит в соседнюю гостиницу, а Джон Хоуп – в номер.

Фриц

Один на улицу, наверх второй.

Неплохо б проследить, ты видел, Ганс?

Барон фон Вольф

Следи, но помни, есть один нюанс:

кровавый след не нужен. Сей порой

внимание властей нам ни к чему.

Ганс

Как скажете, хозяин, я пойму.

За парнем послежу, и сей же час

вернусь и доложу, что видел глаз.

Ганс уходит

## Сцена 18

Сцена 18

Роттердам

Ресторан гостиницы «Жареная утка»

Рика, Бони, слуга Рики Арман

Рика

Хотелось бы вестей от Джимми с Джоном

Арман

Шпионов роли им не по плечу,

и я плохой исход не исключу

в соперничестве с опытным бароном.

Рика

Ибби так охраняет Порт-отель

что даже ночью не упустит цель.

Он даст нам знать, коль будут измененья

и у врагов проявится волненье.

Входит Джимми

Джимми

Мы видели всю шайку в ресторане.

Ведут себя предельно осторожно

и ночью в путь отправятся, возможно.

Вы помолитесь на своём Коране,

о том, чтоб хворь прошла у вашей дамы

и не случилось нехорошей драмы.

Мы с Джоном будем ночью на часах

с оружием в надетых поясах.

Коль лошадей начнут впрягать в карету,

я тотчас скрытно побегу сюда,

а Джон верхом отправится туда,

где мы фон Вульфа привлечём к ответу.

Рика

Теперь ясней позиция и нам.

Ибби ты видел?

Джимми

Нет, а где он там?

Рика

Ну, ладно, возвращайся, но в ночи

следи за тенью. Если что – кричи.

Джимми уходит. В окне ресторана мелькнуло лицо одноглазого Ганса.

Ужель Ибби не заприметил Джима?

Не нравится мне этот оборот,

здесь всё-таки неподалёку порт,

а в моряках хмельного много джина.

Бони

Я думаю, Ибби наш не таков,

чтоб раздражать нетрезвых моряков.

Уйдёт он от опасных забияк,

от мелочных обид и пьяных драк.

Входит встревоженный Ибби и Джимми

Ибби

Я Джимми задержал, когда от вас

он вышел в ночь, не ведая о том,

что к нам пришёл с опаснейшим «хвостом».

У этого бандита зоркий глаз.

Всего один. Увидев ваши лица,

он убедился, что длинна десница

у мудрого Узбека, и пора

бежать скорей с голландского двора.

Бандит пустился рысью в Порт-отель,

не дожидаясь Джимми.

Рика

Это знак,

что нам пора покинуть бивуак

и не тянуть на слежке канитель.

Седлать коней! Охотники – не волки,

часы у хищников уже недолги.

Коль не застигнут Вольфов в ресторане,

то быстро их догонят персияне.

Джимми

Мой конь не здесь, я побегу за ним,

пока своих седлаете в дорогу.

Я так быстрее к Джону на подмогу

поспею, духом сыщика гоним.

Рика

Беги, но разум не теряй в погоне,

в атаке не забудь об обороне.

Христос волков накажет в их делах,

а нам помогут сила и Аллах.

Джимми убегает, а остальные уходят готовиться в дорогу.

## Сцена 19

Сцена 19

Роттердам

Ресторан гостиницы «Порт-отель»

За столиком барон фон Вольф и Фриц пьют пиво

Барон фон Вольф

Коль мы пробудем здесь ещё хоть день,

то нас найдут посланники Узбека.

Я видел его друга, человека,

не знающего что такое лень.

В его движениях сквозила сила,

её лишь сдержанность гасила.

Он часто время проводил в седле,

и не играл на карточном столе.

Узбеку он, как правая рука,

но имя носит странно не мужское,

должно быть - Рика, кажется, такое.

Фриц

А как со шпагою? Она бойка?

Барон фон Вольф

Не знаю, речи не было о том,

все о тельце болтали золотом.

А вот и Хельга, Хорст её прислал.

Что скажет нам обозный генерал?

Хельга

Спадает жар у дамы, только всё же

слаба она для дальнего пути.

По холоду не стоило б везти

её, пусть даже в тёпленькой одёже.

Барон фон Вольф

Посмотрим, что нам скажет Ганс кривой,

когда вернётся с глазом и живой.

Ганс входит в ресторан и быстро приближается к столику.

А вот и он, разведчик наш упрямый.

Пыхтит, видать от бега, и румяный.

Ганс

Мы в западне: те двое наглых бриттов -

лазутчики от персов, чёрт возьми!

Барон фон Вольф

Потише, Ганс, эмоции уйми.

Ты видел этих нехристей шиитов?

Ганс

Троих. Сидят в отеле, как и мы.

У двух из них на головах чалмы.

Но третий тоже перс, хотя одет,

как важный господин, к тому ж эстет.

Фриц

Тебя заметили?

Ганс

Пожалуй, нет.

Я сразу побежал поднять тревогу.

Барон фон Вольф

Скорее, Хельга, ты готовь в дорогу

простуженный восточный маков цвет.

Вы, Ганс и Хорст, готовьте лошадей.

Возницу разбудите, он, злодей,

небось, опять напился, как свинья.

Как тошно мне от этого хамья!

Хельга и Ганс уходят

Фриц

Не стоит ли пустить британцу кровь?

Пока он без напарника, легко

воткну ему я шпагу глубоко.

Ну, что опять свою ты хмуришь бровь?

Барон фон Вольф

Ты знаешь его номер?

Фриц

Нет ещё.

Барон фон Вольф

Ты прошлыми делами совращён.

Но здесь везём в карете мы балласт,

он скрыться от полиции не даст.

Голландии плевать на принца крови,

к тому ж он нас не будет защищать

ты должен это, сын мой, понимать.

Да и король к сыночку без любови

относится уже который год.

Зависит лишь от нас благой исход.

Для стычки нужно место поскромней,

где нет ни глаз, ни ям и ни камней.

Все трупы закопаем - есть лопаты.

Не думаю, что опыт боевой

у них такой же, как у нас с тобой.

А если эти персы и богаты…

Jean-Louis-Ernest Meissonier - Мушкетер

Фриц

Я понял, только осенью в ночи

не так уж верны шпаги и мечи.

И место выбрать трудно без луны,

твои расчёты, папа, неверны.

Барон фон Вольф

Ждать до рассвета тоже – не резон.

Коль сам Узбек появится с утра,

то будет наша кончена игра.

Нагрянет полицейский легион,

и нас в тюрьму посадят сей же час.

Ты не сидел, не знаешь was ist das!

Пойдём-ка лучше в номер за клинками,

мушкетами и острыми штыками.

Отец и сын уходят

## Сцена 20

Сцена 20

Роттердам

Холл гостиницы «Порт-отель», ночь

Джимми

Входят Рика, Ибби и Арман

Джимми

Немного опоздали, мистер Рика,

отъехали бандиты в Амстердам.

В карете со служанкой и мадам –

барон фон Вольф. А вот улика:

платок, что обронила жертва страсти

колбасника немецкой жирной масти.

Верхом же двое слуг и хитрый Фриц.

Других я не заметил с ними лиц.

Сэр Хоуп поскакал за ними вслед,

держа дистанцию и проверяя путь.

Я лишь успел рукой ему махнуть.

Рика

А кто возница? Знает ли секрет?

Старый пират

Джимми

Представьте – русский. Знает по-английски

немного слов. Зато шотландский виски

готов употреблять, не зная меры.

Потом кричит: «За мною, флибустьеры!»

Хромает он, повреждена рука.

Должно быть, в прошлом пострадал в боях.

Теперь же на безропотных конях

играет роль пирата – вожака.

Немецких пассажиров костерит

и лишь царя Петра боготворит.

Я думаю, что он не посвящён,

лишь мыслями о виски поглощён.

Рика

Так значит, четверо отчаянных вояк.

Небось, мушкеты есть и пистолеты,

и прятаться за кузовом кареты

конечно будет свора из бродяг.

Стрелять мы в них не сможем из-за дам,

и, значит, не пойдём по их следам.

Вот карта, мы обгоним их в объезд

и здесь устроим встречу: ставлю крест.

В лесу найдём деревья для завала,

карета встанет, мы завяжем бой.

Навалимся, но только не гурьбой.

Надеюсь я, ночное покрывало

подпустит ближе, чтоб наверняка

единым залпом сбросить седока.

Арман

Их трое, верховых.

Рика

И трое нас

с мушкетами.

Jean-Louis-Ernest Meissonier - Мушкетер на коне

Арман

А ночка – вырви глаз.

Рика

Бони и Джон отрежут отступленье!

Арман

Задумано неплохо, но барон

не хуже нас, небось, вооружён!

Стрелять он будет дважды – нет сомненья.

Рика

Ты будь поближе и стреляй в упор.

Коль не убьёшь, то дай ему отпор,

но лишь когда он выйдет из кареты -

ты знаешь фехтования секреты.

Мне надо драться с Фрицем, если тот

не будет первой пулей уничтожен.

Ты, Джимми, мною надвое умножен:

двоим врагам проткни скорей живот.

Ибби, ты защищай мне спину,

а Джон, уверен, завершит картину.

Бони поможет там, где будет туго,

где враг захочет вырваться из круга.

Бони, тебе два слова на фарси

и поспешай за Джоном, рядом с ним

ты будешь по тылам незаменим.

Ему наш план, как можешь, донеси.

Вопросы есть? Ну, что ж, друзья – по коням,

Мы – лучшие по планам и погоням!

И Бог поможет тем, кто справедлив,

кто в битве смел, а в мире - незлобив!

Все выходят

## Сцена 21

Сцена 21

Амстердам

Апартаменты Узбека в отеле «Рембрандт»

Узбек, Джон Хоуп

Джон Хоуп

Как чувствует себя мадам Гюльджан?

Узбек

Получше, только кашляет немного.

Изрядно тяжела была дорога

по мерзости известных англичан.

Но милостив Аллах: мы снова вместе,

и Вас, мой друг, я награжу по чести.

Входит Рика с перевязанной рукой,

Рика

Он спас мне жизнь, и это я ценю:

должок забыл и боле не виню.

Узбек

Хотел бы я услышать ваш рассказ

о слежке, о погоне и сражении,

о жертвах, упущеньях и ранении.

Но только без фантазий и прикрас.

Рика

От опия в руке стихает боль.

Желаешь всё узнать – тогда изволь –

готов я посвятить тебя в детали

того, как мы бандитов разметали.

Там, в Лондонском порту узнали скоро,

куда фон Вольф отплыл на сутки ране

с пленённою Гюльджан и при охране.

Но не было ни шлюпки ни линкора,

чтоб тотчас плыть за ними по пятам

в известный уже нынче Роттердам.

Задержка нервы превратила в струны,

а те звенят под пальцами фортуны.

В Европе быстро отыскали след,

нашли отель, где пленную Гюльджан

держали Вольфы. Я же англичан

туда послал, как спевшийся дуэт.

Джон Хоуп

Мы с Джимми там установили пост,

ловя минуту, чтоб бандитский хвост

как следует прижать и без причастья

порезать всех колбасников на части.

Ян Стен - Мнимая больная девушка

Джон Хоуп

Живя, как мореманы, в Порт-отеле,

общались, с кем могли, даря улыбки

и наши пенсы разной мелкой рыбке.

А в номере, как мышки не сидели.

Узнали мы о том, что был здесь врач,

солидный седоватый бородач.

Простудой заболевшая принцесса

представлена была, как баронесса.

Рика

С известием о том разведчик Джон

напарника послал в другой отель,

где нам уже готовили постель,

хотя ещё далёк был мирный сон.

За столиком дубовым ресторана,

ещё не зная всех деталей плана,

над картою склонились мы втроём,

как христиане перед алтарём.

Джон Хоуп

Пытливых взоров не прикрыли веки,

а ушлый Фриц был похитрей отца.

Он нас приметил и послал гонца

следить за Джимми: может быть, «узбеки»

стоят за нами и готовят бой?

И слежки не заметил наш ковбой.

Привёл врага он в стан «узбекских» сил,

Ибби же это дело проследил.

Рика

Тут спешка началась у нас, у них,

и ночь не отложила наши планы.

В сердцах у всех забили барабаны

для бегства без оглядки у одних,

а у других для слаженной погони.

Хорошие под нами были кони.

У Вольфа же ещё был экипаж,

который надо взять на абордаж.

И сам он был в карете, а верхом

поехали сынок и двое слуг.

Каретой правил же ни враг, ни друг:

пиратский инвалид. В бою лихом

он сразу убежал что было мочи.

Однако трудно под покровом ночи

искать пути в неведомой стране

и строить планы в маленькой войне!

Сэр Джон без нас погнался за бароном,

ему вдогонку я послал Бони.

А мы гуськом, без лишней болтовни,

сверяясь с картой, гневным легионом

в объезд помчались окружать врага.

Ночные скачки – это не бега!

Легко там можно потерять коня

на яме, что видна при свете дня.

Жан-Фран Раффаэлли - Засада

Однако обошлось, и утром рано

устроили засаду мы в лесу.

Надолго я запомню ту росу,

что сыпалась за ворот из тумана,

когда рубили спешно молодняк –

орешник, ельник, тонкий березняк.

Одно бревно поваленным нашли,

конями на дорогу завезли.

Из трёх мушкетов залп свалил коней,

у тех, кто ехал впереди верхом.

Мы были в положении неплохом

и, словно совы от лесных ветвей,

метнулись на врагов, не ожидая

пока они, себя освобождая,

не вытащат пистоли и мечи.

Джон Хоуп

Вы были, как когтистые сычи.

Рика

В дыму и темени рванулись мы вперёд

Я выделил того, чей светлый волос

мелькнул без шляпы, как пшеничный колос.

Увидел как поспешно он встаёт,

упав на землю с раненым конём.

Когда б сраженье разгорелось днём,

то разглядел бы грозный пистолет,

который через миг пришлёт ответ.

Но я летел на Фрица, как стрела,

по гибельной при выстреле прямой.

Когда бы не Ибби, то голос мой

судьба б в иные дали унесла.

Метнул поэт свой шест из тонкой ели -

и пуля пролетела мимо цели.

Я тоже выстрелил в прыжке, но Фриц

двужилен был, как волк и просто «блиц».

Себастьян Вранкс - Нападение разбойников

В искусстве фехтованья он - барон!

Права была та дама, я забыл…

Из этих, принца вредного кобыл…

Узбек

Я помню, то мадам де Уолдентон.

Рика

Ибби твой палкою махал, как мог,

но Фриц и древко отбивал, как Бог.

Когда ж мне в руку шпагу он вонзил,

то я значительных лишился сил.

Я продолжал сражаться, но едва ли

с Ибби мы устояли бы в борьбе.

Арман в карете, Джимми в молотьбе

своих врагов с трудом атаковали,

но тут и подоспели Джон с Бони,

чтоб счастливо продлились наши дни.

Сэр Джон с налёта сделал финт клинком,

и Фриц качнулся раненым быком.

Кровь хлынула по мерзкому лицу,

и понял враг: ему не устоять,

скорее надо жизнь свою спасать,

пока она не подошла к концу.

Бежал он в лес, туда, где на конях

легко сломаться на подножных пнях.

Арман барону не дал даже шанса,

а Джимми Хорста уложил и Ганса.

Бони на землю соскочил проворно

и с саблей наголо метнулся в лес.

Имел он персональный интерес

бандиту отомстить, но тот, бесспорно,

сильнее в поединке, и слуга

с коротким криком от руки врага

сражён был насмерть, и несчастный дух

как искра вспыхнул и тотчас потух.

Мы все устали, чтоб бежать за Фрицем,

а солнце говорило: поскорей

очистите дорогу от коней,

от трупов, от завала, и с гостинцем

спешите в Амстердам, где ждёт Узбек,

считая каждый день, как целый век.

Служанку взяли в плен. С Гюльджан решай,

устроить ей из жизни ад иль рай.

Узбек

Как счастлив я, что милая со мной!

Бони убит, но враг повержен вами.

Не совами сражались вы, а львами

в осенней чаще с жёлтою листвой.

Достойны все награды, безусловно!

Пусть в массе человечество греховно,

порою тонет в войнах и крови,

но место есть для чести и любви.

О вас друзьям пошлю я весть в Париж,

пусть знают, что не всё ещё так плохо,

что нами не закончится эпоха.

Сейчас один ты совестью горишь,

а завтра флаг поднимет поколенье

в борьбе за чистоту и избавленье

от глупости и жадности людской.

Их дух превыше суеты мирской!

## Сцена 22

Сцена 22

Париж

Апартаменты Узбека

Узбек, призрак Солима, призрак Роксаны

Узбек(себе, беря письма со стола)

Какие вести могут из сераля

прислать мне те, кого покинул я?

Ведь даже закадычные друзья

всё реже пишут в западные дали?

Британской жизни беспокойный мир

в сознание внедрился, как вампир.

Декарт и Локк затмили свет Корана,

и как далёк стал призрак Исфахана!

Узбек читает письмо

Призрак Солима

О, Узбек, мой хозяин, как жаль мне тебя!

Я живу, как и ты, никого не любя.

Но когда ты обманут до самых глубин,

то срываешься в пропасть с последних вершин.

Я берёг твоих жён днём и ночью, как пёс,

и с усердием службу хранителя нёс.

Но напрасно! Хвалиться мне нечем теперь:

ненадёжна охрана, не заперта дверь.

Я наказывал сам, но теперь накажи

ты меня, как Зели, иль плутовку Заши.

Или лучше сруби мне пустую главу -

все несчастия мира к себе я зову!

Кто поверил бы в то, что Роксана ночами

так коварно и дерзко смеялась над нами?!

Вся суровость её оказалась притворством,

покрывалом измен, хитроумным проворством.

Я застал её с юношей ночью в постели.

В лунном свете тела их так ясно белели!

Я окликнул Роксану, а юноша вмиг

взял кинжал и нанёс мне удары. На крик

прибежали рабы. Окружив наглеца,

попытались схватить, но лихого бойца

наши евнухи встретили в этом орле,

что в окно залетел на могучем крыле.

Защищался он долго, как бешеный зверь,

многих ранил кинжалом и даже теперь

порывался вернуться к любимой Роксане,

чтобы с ней умереть, как в любовном романе.

Только он не успел, и от сабельных ран,

обескровленный пал, весь в крови, на диван.

С диким воплем Роксана метнулась к нему,

и, трясясь, зарыдала. Ему одному

предназначен был чувств ослепительный взрыв,

раздирающий стон и душевный порыв.

Я не буду ответа томительно ждать

и сумею Роксану за всё наказать.

О потерянной части мы долго скорбим,

но печали проходят, я знаю.

Солим.

Paintings of Chehel Sotune – Esfahan Iran

Узбек (себе)

Ты прав, Солим, что был к любви я глух

и лишь о чести грубые понятья

к изменам вызывали неприятье.

Теперь не те имею ум и слух.

У женщин есть душа и то зерно,

что может прорасти, когда оно

питается от истинных истоков,

свободных от пороков и пророков.

Прощаю я Роксану и готов

свободу ей вернуть и те блага

что были у родного очага.

Быть может, склеит жизнь из лоскутов?

Письмо пришло давно. Слуга Солим

наверно, в гневе был неумолим.

Моё прощенье явно опоздало.

Посмотрим, что она мне написала.

Узбек читает письмо

Призрак Роксаны

Да, жестокий Узбек, изменила Роксана,

и теперь я уже не звезда Исфахана.

Твоих евнухов жадность – проверенный путь,

чтобы радости жизни в серале вернуть.

Стал он местом любви и рекой наслаждений,

морем чувственных ласк и счастливых мгновений.

Но не ты, господин, моё сердце пленил.

Мой возлюбленный тот, кто страдал, но любил.

Моя мать овдовела и стала бедна –

вот причина того, что тебе отдана

сиротинка Роксана в жестокий сераль.

А тебе бедняков несвободных не жаль!

Я, увы, покорилась в неравной борьбе,

а мой верный Махмуд не поддался судьбе.

Он работал и деньги на выкуп искал,

сердцем был он со мной и безумно страдал.

Верил он, что чиновнику высшего сана

опостылеет игрушка с названьем Роксана.

Охладеет хозяин к покорной жене,

если нет в ней огня, ну, а сердце - в броне.

Я тебя не любила, и с первого дня

проклинала судьбу, что, меня полоня,

оторвала от юноши детской мечты -

это часто бывает среди бедноты.

Ты не видел обман и когда был со мной.

Как ты глуп и наивен и низок душой!

Разве может свободная птица запеть,

если мир превратился в железную клеть?!

Но теперь уже поздно. Единственный мой

не вернётся ко мне, не вернётся домой.

Он погиб под ударами мерзостных слуг,

ну, а мне ненавистно всё то, что вокруг.

Оборвалась последняя тонкая нить,

что могла бы Роксаны судьбу изменить.

Мой конец уже близок, я чувствую, яд

разольётся по жилам, туманится взгляд…

Моя тень отлетает, но свита рабов,

тех, что пролили самую чистую кровь,

улетает вперёд, мне дорогу торя.

Ты останешься жить. Ну, а, может быть, зря?

Все проходит, Узбек, заживают и раны,

только ты не увидишь

свободной Роксаны.

Узбек

О, горе мне! Ну, что я за тиран,

что губит жизни неповинных жён!

Ведь я же сам их бросил на рожон,

ссылаясь на закон и на Коран!

Махмуд любил Роксану с детских лет

и не считал, что брак кладёт запрет

на чувства, порождённые любовью.

За них он заплатил своею кровью.

А где был я, когда мою Гюльджан

похитил некто по сановной воле?

Опять оправдывать себя доколе

я буду, как ничтожный Солейман?

Ужель я не способен, как Махмуд

сражаться за любовь, не зная пут,

сплетённых из засаленного быта.

Роксаны нет. Роксана мной убита!

Ибби, ты здесь ли, верный мой слуга?

Зайди, коль слышишь голос господина.

Входит Ибби

Скажи, в груди моей большая льдина,

а совесть недостаточно строга?

Молчишь? Ты прав, я сам себе судья.

Душа моя, как мальчик для битья,

страдает, но не может убежать.

Ибби

Быть может, госпожу сейчас позвать?

Узбек

Назвал Гюльджан ты госпожой впервые.

Ну, что ж, зови и прихвати гитару.

Она теперь заменою сетару

исправно служит. Струны неживые

в твоих руках, я знаю, оживут

и сердце в звуки тёплые возьмут.

Согрейте песней мрачного Узбека,

откройте в нём простого человека.

Ибби уходит

Ary Scheffer - Духи Паоло и Франчески явились Данте и Виргилию

Узбек

Роксана, где ты?

Призрак Роксаны

Там, где нет печали.

Узбек

А есть ли радость там?

Призрак Роксаны

Её там нет.

Узбек

Махмуда встретила?

Призрак Роксаны

Его там нет.

Узбек

Но вы же вместе были и страдали!

Призрак Роксаны

Расплаты нет и нет за боль награды.

Лишь на земле и казни и парады.

Живи, другим не причиняя боль –

лишь в этом смысл и краткой жизни соль.

Входят Гюльджан и Ибби

Гюльджан

Какая боль гнетёт тебя, мой милый?

Что может сделать верная Гюльджан,

когда опять казнит себя султан?

Ты смотришь так, как будто из могилы

услышал чей-то, столь знакомый, глас.

Узбек

Ты слышала? Она в предсмертный час

писала мне письмо с такою страстью,

что сердце я готов порвать на части.

Гюльджан

Я вижу письма. Что случилось там?

Не призрак ли умершей хладной дланью

тебя толкает к самоистязанью

и призывает к адовым вратам?

Узбек

Роксаны нет. Роксана мной убита!

Гюльджан

Вся жизнь твоя – кометная орбита.

Её не изменить – как ни трудись.

В мои глаза ты пристальней вглядись.

Люблю тебя таким, какой ты есть,

с грехами и ошибками исканья.

И пусть судьба сулит мне наказанья,

но я готова их до смерти несть.

Позволь с Ибби нам песнею печальной

Роксану помянуть и в сфере дальней

душою вместе с нею отдохнуть.

Нам тоже предстоит сей скорбный путь.

Ибби начинает играть

Cesare Augusto Detti - Арабский музыкант и женщина

Песня Гюльджан

Ты мой любимый, единственный мой,

Как мне тепло и уютно с тобой!

Дай же  обнять эти сильные плечи,

Чтоб не забыть нашей сказочной встречи!

Припев:

Тает луна, предрассветные тени

Грустно уносят любовь и тебя.

Выбрали сами  крутые ступени

Юные души, друг друга любя.

Знаю, что скоро  наш остров любви

Демон жестокий утопит в крови.

Но не любить мне тебя невозможно,

Сердце не знает, как жить осторожно.

Припев.

Птицы запели, рождается день,

Вот и последняя наша ступень.

Дальше - обрыв бесконечного счастья,

Смерть унесёт наши пылкие страсти.

Припев.

Узбек

Ты не вольна, и я, увы, неволен

свою орбиту изменить на фут.

Но как жестоко эти беды гнут!

А храм любви Узбеком не намолен.

Прости, Гюльджан, я поздно полюбил,

и слов любви тебе не приносил.

Прими сейчас и чувство и заботу

за всех, кого обидел хоть на йоту.

## Сцена 23

Сцена 23

Кандагар

Шатёр Узбека

Узбек, Рустан, Иббен, Ибрагим.

Входит Рика

Теодор Шассерио - Макбет и три ведьмы

Рика

Салам алейкум

Присутствующие

ва алейкум ас-салам.

Рика

Никто не знает в древнем Исфахане,

где я, где вы, и что в Афганистане

к военным мы готовимся делам.

Поэтому никто не слал привет,

но каждый доложил о сотнях бед,

что вредные правители народу

несут, как встречный ветер мореходу.

Узбек

Как объяснил отъезд своей родне?

Рика

Сказал, что Индия – страна чудес,

и там теперь мой новый интерес

Рустан

Поверили?

Рика

Я думаю, вполне.

Но матушка ворчала всё равно –

уж так у нас в семье заведено.

Узбек

Ты видел Йезд, Керман и Рефсенджан?

Рика

Народ там не похож на парижан.

Индусы. Огнепоклонники из окрестностей Баку

И наш ислам они не принимают.

Пророк у них древнее Магомета,

а главная в религии примета:

святой огонь, его и почитают.

Иббен

Един Аллах и Магомет – пророк.

Спасает души не огонь, а Бог.

Ибрагим

Ахура-Мазда – мудрый господин -

у Заратуштры вовсе не един.

Узбек

Есть три отряда, Рика, выбирай:

Иббен, Рустан и Ибрагим тебе

дадут людей из персов, и в борьбе

свободу принесёшь в родимый край.

Рустан

Зороастрийцы вовсе не вредны

и в большинстве забиты и бедны.

Узбек

Довольно о поклонниках огня,

перед походом это – болтовня.

Я буду с Мир Махмудом, через день

мы выступим дорогой на Керман.

Потом на Рефсенджан и Исфахан.

Но это только первая ступень.

Гильзаям предоставим мы свободу

и кодекс прав персидскому народу.

Должно быть место всем, чтоб разобщенье

не стало поводом для войн и разоренья.

Друзья мои, ступайте, чтоб отряд

собрать для Рики из персидских сил.

Скажите, что Узбек о том просил.

Иббен

Тебя уже бойцы боготворят.

Узбек

Останься, Рика, личные дела

обсудим, пока ночь не увела

упрямых мыслей трепетное стадо

в обрыв сомнений. Нам туда не надо.

Иббен, Рустан и Ибрагим выходят из шатра.

Что знает о тебе Вивьен?

Рика

Немного.

Лишь то, что я поехал в Исфахан

утешить беспокойную маман

и выслушать отца. Он любит строго

учить меня и поминать Коран.

И, кстати, мой визит на Индостан

одобрил он и пожелал удачи.

А раньше псом меня назвал бродячим.

А где Гюльджан оставил ты, когда

расстались мы, чтоб здесь соединиться?

Узбек

Она теперь души моей частица.

Чтоб не было ей более вреда

и мир ислама охранял покой,

турецкий берег выбрал я морской.

Родосто. Если всё пойдёт не так

то будет там последний бивуак.

Скажи, что в доме том, где я когда-то

пытался строить маленький Эдем?

Возможно ли сказать, что есть гарем?

Рика

Печально всё и как-то бедновато.

Роксаны нет, покончила с собой.

Зели ушла за ней. Наперебой

оставшиеся слуги причитали.

Их речи и глаза полны печали.

Солим остался жить, когда другие

из евнухов отравлены Роксаной.

Лишь две жены под новою охраной

недолго оставались. Но лихие

не кончились в серале времена.

Заши сбежала, Фатима больна

и вряд ли уж поднимется с постели.

Покои жён, считай, что опустели.

Фабио Фабби – Побег

Узбек

Жалею, что спросил тебя о доме –

пред битвами не лучший разговор.

Ты огласил, как будто приговор,

и жизнь опять на тягостном изломе.

Гюльджан могла б утешить, но она

два месяца со мной разлучена.

Бледна была пред нашею разлукой,

и взгляд её горел какой-то мукой.

Писать не обещал я ей доколе

моим не станет древний Исфахан.

А если я умру от смертных ран,

Ибби ей в романтичном ореоле

споёт балладу о моей любви.

И ты её на счастье вдохнови.

Когда б я был не воин, а творец,

то для неё построил бы дворец.

Быть может, из сонетов и поэм.

Иль просто стены из красивых слов

слагал бы я без крыши и углов,

не зная плана, не рисуя схем.

Рика

Ты мне напомнил милую Вивьен.

Но ей не нужно никаких замен.

Пусть ждёт меня, не ведая сомнений,

и я вернусь без ран и поражений!

Узбек

Ты прав, сомнений быть не должно.

Победа впереди и много дел,

Узбек ещё не сильно преуспел,

а нюни распустил с тобой безбожно.

Надеюсь на тебя и на друзей,

на княжество по имени Гильзей,

на воина – вчерашнего феллаха,

на верный путь и нашего Аллаха.

Узбек и Рика обнимаются. Рика уходит.

## Сцена 24

Сцена 24

Родосто (Турция)

Дом Узбека

Узбек, князь Ференц Ракоци, призрак Гюльджан

Адам Маньоки – Ференц II Ракоци

Ференц Ракоци

Вот так моя закончилась борьба

за счастье и свободу для народа.

И Габсбургов ничтожная порода

осталась в виде мерзкого горба,

уродуя венгерскую отчизну.

По мне они отпраздновали тризну,

а я пишу в изгнании о том,

что было для истории пятном.

Другие впишут новые страницы,

других прославят в гимнах и стихах.

А я уж буду где-нибудь в верхах

витать душою вольной, словно птицы,

парящие над бурною водой.

А нужен ли душе такой покой?

Теперь и Вы мне о последнем шаге

поведайте в глаза, а не бумаге.

Теодор Шассерио - Сражение арабов

Узбек

Без жалости гильзайские солдаты

сжигали все деревни на пути

а тех, кто в страхе не успел уйти,

рубили, будто люди виноваты

что шах не признаёт гильзайских прав.

В крови невинных руки замарав,

и сам я стал врагом своих же братьев

и был достоин смерти и проклятья.

Керман сопротивлялся, что есть мочи,

погибли там Иббен и Ибрагим.

А с Рикой, лучшим другом дорогим,

случилось то, что тенью чёрной ночи

на совести моей лежит, как грех,

который тяжелей и горше всех…

Ференц Ракоци

Я видел смерть. Спокойнее, Узбек,

к ней тоже привыкает человек.

Узбек

Не смерть страшна, как таковая,

а то, за что ты подставляешь грудь.

О чести и о совести забудь,

когда волна победы боевая

влечёт солдат на зверства и грабёж.

Керман был взят, и начался делёж.

Поклонников огня магометане

кололи, как не писано в Коране.

Мужчин, детей, старух и стариков-

лишали глаз, иль вовсе убивали,

и безоружные прощения не знали.

Так было только в темени веков.

Когда же Рика к милости призвал,

то на него кровавый этот вал

обрушился своей безумной силой.

Вот так Керман и стал его могилой.

Над женщинами прежде надругались,

а после распороли животы.

Лишь девушек особой красоты

пленили, чтоб продать, а сами дрались

за них и за богатые дворы.

Домов горящих яркие костры

и мне и Мир Махмуду дали знать,

что некому тот город защищать.

С охраной я с трудом нашёл дома,

где несколько Керманских богачей

скрывались от безжалостных мечей.

Я спас им жизнь. Но хуже, чем чума

набег гильзаев поразил народ,

который и без них не знал щедрот.

Рустан стерпел безумства солдатни,

но мне сказал: «Доверие верни».

Два дня кружила падальщиков стая

над городом поклонников огня.

Себя за эти ужасы кляня,

я ждал, надежду слабую питая,

что новых жертв удастся избежать

и древний Исфахан без боя взять.

А Мир Махмуд не чувствовал вины

и был доволен ходом сей войны.

Godfried Guffens – Вождь бедуинов

На третий день пришла плохая весть:

ведёт большое войско Лютф-Али,

земля дрожит от конницы вдали,

и воинов в той коннице не счесть.

Нахмурил Мир Махмуд густую бровь

и с горечью решил, что даром кровь

своих гильзаев проливать не стоит:

отступит он и войско успокоит.

«Отход прикроет твой боец Рустан

с отрядом персиян в пустом Кермане».

Мол, погибайте сами, персияне,

коль нужен вам столичный Исфахан!

Ушёл и я с проклятым Мир Махмудом,

держа своё раскаянье под спудом.

Потом узнал я, что погиб Рустан,

и все бойцы и мой безумный план.

Ференц Ракоци

А что Вас привело на мирный брег,

в Родосто, а не в шумную столицу?

Sándor Liezen-Mayer - Ракоци на побережье Родосто

Узбек

Орёл побитый здесь свою орлицу

оставил для любви и страстных нег.

Но не достоин я любви и состраданья,

и вот Аллах иное наказанье

мне уготовил в ярости своей.

И я просил его: «Меня убей!»

Она скончалась в муках от болезни,

не зная, как стремлюсь я к ней опять.

И мне уж никогда не рассказать,

что все мои усилья бесполезны.

Когда стремишься ты к высокой цели,

нельзя, чтоб чьи-то дети сиротели.

Мои ошибки страшною ценой

гнетут всечасно жалкий разум мой.

Друзей родные прокляли меня,

дома и земли отняты навек,

и дочери теперь лишён Узбек.

Отца в своих несчастиях виня,

она рабыней служит у глупца

уборщицею шахского дворца.

Подумайте, достоин ли друзей

Ваш vis-à-vis, тем более, князей?

Ференц Ракоци

В борьбе подняться должен весь народ.

Чужих нельзя с войною призывать,

чтоб только власть у шаха отобрать!

Но и с народом будешь ты банкрот,

коль сил не хватит в тягостной борьбе.

Тогда потянешь на своём горбе

всю тяжесть пораженья и утрат

с вопросом вечным: «Кто же виноват?»

Узбек

Один слуга по-прежнему со мною -

талантливый и добрый менестрель.

Он может спеть балладу, пасторель,

и душу тронуть звонкою струною.

Желаете послушать?

Ференц Ракоци

Я готов,

Узбек (кричит)

Ибби, ты здесь? Нам не хватает слов

о трогательном чувстве, что когда-то

нам скрашивало сумрачные даты.

Входит Ибби с гитарой

Нам хочется послушать что-нибудь

о тонком мире чувств и о судьбе,

конечно, об утратах и борьбе.

Пускай печаль-тоска нам сдавит грудь.

Французские слова и тонкий стиль

напомнят, что у нас не шторм, а штиль.

Мой гость – такой же шах, как твой Узбек,

и это не на время, а навек.

Песня Ибби

В одной стране далёкой, где правил шах Амин,

В красавицу влюбились слуга и господин.

Но для раба лишь грёзы -  любить свободных дев,

И он молчит сквозь слёзы, себя преодолев.

У девы той прекрасной немало женихов,

И лишь один из многих решительный Хосров.

Согласна быть женою, промолвила Ширин,

Тому, кто красотою стихов достиг вершин.

Припев:

Расколот мир на тех, кто любит и не любит.

Расколот мир на тех, кто беден и богат.

Но рок жестокий всех, в конце дороги губит.

И мы живём во тьме, своих не зная дат.

Призвал слугу на помощь суровый господин,

И так сказал Казиму: Эй ты, простолюдин!

Изволь сложить поэму для той, что краше всех.

Коль ты решишь проблему, то будет и успех.

Не мог слуга отказом ответить господину,

Привык любым приказам он гнуть покорно спину.

Таланты – не богатство, особенно для тех,

Кто вместо счастья рабство несёт, как тяжкий грех.

Припев.

Исполнил бедный малый господский тот приказ,

А слёзы от страданий лились из карих глаз.

Красавица влюбилась в носителя стихов,

И радостно женился на ней купец Хосров.

Прошли года, и счастье ушло куда-то в тень,

И вот иные страсти терзают каждый день.

Задумал свергнуть шаха тщеславный господин,

Гневит, мол, тот Аллаха, бессовестный Амин.

Припев.

Собрав большое войско, решимостью гоним,

Ушёл Хосров-воитель, и с ним ушёл Казим.

Сошлись войска в пустыне, но битву выиграл шах,

Хосров в своей гордыне повержен в пух и прах.

В отчаянии бежал он к любви своей, Ширин,

И видит, что кинжалом убил её Амин.

Наёмного убийцу послал он в дом купца.

Так вот цена ошибок бесславного борца!

Припев.

От горя плачут оба, слуга и господин,

Склонясь над крышкой гроба, где бедная Ширин

Бледна и бездыханна, уснула вечным сном,

Не зная, что два сердца страдали об одном.

Но что-то изменилось в сознании слуги,

И сердце говорило: коль милой нет - беги.

Наутро дом покинул восставший раб Казим,

Быть может, где-то сгинул, самим собой казним.

Припев:

Расколот мир на тех, кто любит и не любит.

Расколот мир на тех, кто беден и богат.

Но рок жестокий всех, в конце дороги губит.

И мы живём во тьме, своих не зная дат.

Узбек

Опять с намёком слышатся слова

Ужель и ты любил мою Гюльджан?

Пополни список из душевных ран.

Сейчас возможно, ведь она мертва.

Ибби

Гюльджан не знала, а свои глаза

я опускал,  и горькая слеза

ночами прожигала душу мне.

Поверь, Узбек, я искренен вполне.

Ты женишься, когда утихнет боль,

но быть при этом выше сил моих.

Средь женщин не найти уже таких,

а я свою исполнить должен роль.

Я должен петь о ней и о любви,

как менестрель, как суфий Навои.

Свобода мне нужна! Пойми, Узбек,

я не слуга, не раб, я – человек!

Ференц Ракоци

Ни мне, ни Вам, Узбек, не удалось

забитому и тёмному народу

с мечом и гневом принести свободу.

А сколько жизней в битвах прервалось!?

Пред Вами раб один, но даже это

навеки станет в памяти поэта

минутой счастья, что превыше всех.

Его свободой искупите грех!

Узбек

Опять удар! Где силы взять, Аллах?

Слуга мой верный был почти что друг.

Он был опорой мне всегда, и вдруг

последний камень превратился в прах.

Мой дом разрушен весь до основанья,

Что остаётся? Лишь воспоминанья,

душевный мрак и старость впереди.

Ну, что ж, Ибби, прощай и уходи.

Призрак Гюльджан

Прощай, Узбек! Прости, что не могу

тебя утешить в этот трудный час.

Свет жизни краткой для меня погас,

и дух мой - на пустынном берегу.

Ты помнишь Шарля? Напиши ему.

Быть может, станет легче самому.

Сложи страданья на бумажный лист –

и станет дух для будущего чист.

## Сцена 25

Сцена 25

Париж

Апартаменты Шарля Монтескье

Шарль Монтескье, Мишель Русам, Вивьен

Неизвестный художник – Портрет Монтескье

Шарль (указывая на письма)

Друзья мои, таких страданий ряд

достоин трагедийного пера,

а жалкая в парламенте игра

наскучила, как тягостный обряд.

Надумал я коснуться ряда тем,

которые полезны будут всем,

кто думает о благе государства.

А прочее – приправа и лукавство.

По форме в письмах изложу свой труд.

Узбек – лишь образ, только для акцента.

Парламентского вижу оппонента

в крупицах права, что нашёл я тут.

А Вы Мишель, вольны писать иное:

о чувствах, о любви, и всё такое.

Мишель

Вы правы, философия скучна,

и в прозе, как снотворное она.

Богатый вижу материал для пьесы

я в этих письмах, что прислал Узбек.

Он не герой, он сложный человек,

и страсти в нём живут и бесы.

Попробую связать в живую нить

и в образах стихами отразить.

Вивьен

Мишель, ты пьесой завоюешь мир,

и станешь, как прославленный Шекспир!

Мишель

Умерь восторги, милая Вивьен.

Твой Рика тоже мог бы стать поэтом.

Тогда бы не смогли сейчас дуэтом

мы петь о том, что чувства – это плен.

Вивьен

В таком плену готова быть рабою,

люби меня и будь моей судьбою!

Мишель

Простите, Шарль, за наши откровенья,

мы дарим Вам последнее творенье.

Мишель берёт гитару и поёт вместе с Вивьен.

Жан-Франсуа де Трой - Шарль Мутон, играющий на лютне

Песня Мишеля и Вивьен

Беды пройдут и высохнут слёзы,

Счастье поселится в доме твоём.

Вырастут дети, сбудутся грёзы,

И о любви мы опять запоём:

Припев:

Сердце не грусти,

Вдаль глядите очи.

Птицею лети

Счастье дни и ночи.

Помни былое и лучшие годы

Бережно в памяти сердца храни.

Будут и новые в жизни невзгоды,

Только судьбу ты свою не вини.

Припев.

Светлой улыбкой одаривай друга,

Милому нежно объятья раскрой.

Не выходи из счастливого круга,

Разум на светлые мысли настрой.

Припев.

Конец

2013 г.